Пламя и кровь - Джордж Мартин

золота, и к 109 году от З.Э. Деймон Таргариен со своим воинством наемников и головорезов господствовал над всеми островами, кроме двух, а воды между ними надежно держал флот Морского Змея. В сей краткий миг победы принц Деймон провозгласил себя королем Ступеней и Узкого моря, а лорд Корлис увенчал короной его чело… Но «королевство» их было отнюдь не безмятежным. В следующем году Королевство Трех Дочерей отрядило для вторжения новые силы под предводительством бесчестного тирошийского капитана по имени Ракаллио Риндун — без сомнения, одного из загадочнейших и ярчайших негодяев в анналах истории, а Дорн вступил в войну в союзе с Триархией. Противостояние возобновилось. Хотя Ступени тонули в крови и пламени, король Визерис и его двор оставались невозмутимы.

— Пусть Деймон тешится войной, — говорят, изрек его милость. — Сие убережет его от больших неприятностей.

Визерис был мирным человеком, и все сии годы Королевская Гавань являла собой нескончаемый круговорот пиров, балов и турниров, где лицедеи и певцы возвещали рождение каждого нового принца-Таргариена. Королева Алисента скоро подтвердила, что она столь же плодовита, сколь и красива. В 107 году от З.Э. она принесла королю здорового сына, которого назвала Эйгоном, в честь Завоевателя, два года спустя произвела на свет дочь Хелейну, а в 110 году от З.Э. родила его милости второго сына, Эймонда, который, как рассказывали, был вдвое менее своего старшего брата, однако же и вдвое злее.

И все же принцесса Рейнира продолжала сидеть у подножия Железного трона, пока отец ее вершил суд, а его милость начал приводить ее и на заседания Малого совета. Многие лорды и рыцари искали ее благосклонности, но принцесса не устремляла взор ни на кого, кроме сира Кристона Коля, своего рыцарственного молодого охранителя.

— Сир Кристон защищает принцессу от ее врагов, но кто защитит принцессу от сира Кристона? — вопросила однажды при дворе королева Алисента.

Согласие между королевой и ее падчерицей продлилось недолго, поскольку каждая из них стремилась быть первой дамой королевства… И хотя Алисента подарила королю не одного, а двоих наследников мужского пола, Визерис не содеял ничего, дабы изменить порядок престолонаследия. Принцесса Драконьего Камня оставалась его признанной наследницей, и половина лордов Вестероса присягнула защищать ее права. Слова же тех, кто вопрошал: «А как же решение Великого совета 101 года?» — разбивались о глухую стену. Дело улажено, полагал король, и сие был не тот вопрос, к которому его милость имел желание возвращаться.

Вопросы, однако же, продолжали задавать — и не в последнюю очередь сама королева Алисента. А наиболее громогласным среди ее сторонников являлся ее отец, сир Отто Хайтауэр, королевский десница. До крайности раздраженный таким положением, в 109 году от З.Э. Визерис лишил сира Отто знака его службы — цепи, а на место его назначил молчаливого лорда Харренхолла, Лионеля Стронга.

— Уж сей десница не станет мне дерзить, — возгласил его милость.

Даже после того, как сир Отто вернулся в Старомест, при дворе все еще оставалась «партия королевы» — ряд влиятельных лордов, дружественных королеве Алисенте и поддерживавших права ее сыновей. Против них стояла «партия принцессы». Король Визерис любил и жену, и дочь, и ненавидел свары и пререкания. Целыми днями он прилагал усилия, дабы сохранить мир между своими женщинами и удоволить обеих дарами, золотом и почестями. Пока он жил, правил и поддерживал равновесие, как и прежде, продолжались пиры и турниры, и в государстве царил мир… хотя некоторые, обладавшие зорким глазом, примечали, как драконы противоборствующих партий огрызались и плевались огнем, когда бы им ни случилось встретить друг друга.

В 111 году от З.Э. в Королевской Гавани устроили большой турнир в честь пятой годовщины бракосочетания короля и королевы Алисенты. На открытии празднества королева была в зеленом платье, в то время как принцесса нарочито облачилась в цвета Таргариенов: красный и черный. Сие заметили, а позже завели обычай говорить о «зеленых» и «черных», имея в виду партию королевы и партию принцессы соответственно. Что до самого турнира, на нем возобладали черные — сир Кристон Коль, носивший знак расположения принцессы Рейниры, выбил из седла всех поединщиков королевы, в том числе ее младшего брата, сира Гвейна Хайтауэра, и двоих более дальних родичей.

Рисунок 41. Принцесса Рейнира Таргариен и королева Алисента Хайтауэр на праздничном пиру.

Однако же был один, что не рядился ни в черное, ни в зеленое, а ходил в золоте да в серебре. Принц Деймон наконец-то вернулся ко двору — в короне, величающий себя королем Узкого моря. Объявившись без уведомления на своем драконе в небе над Королевской Гаванью, он трижды облетел турнирное поле… но, опустившись в итоге на землю, преклонил колено перед братом и в знак любви и преданности преподнес ему свою корону. Визерис вернул ее и расцеловал Деймона в обе щеки, приветствуя его прибытие домой; когда же сыновья Весеннего принца примирились, лорды и простолюдины разразились оглушительными возгласами. А громче всех радовалась принцесса Рейнира, что пребывала в восторге от возвращения любимого дядюшки и упрашивала его остаться погостить.

Вот и все, что об этом известно достоверно. Чтобы узнать, что случилось позже, нам придется обратиться к менее достойным доверия хронистам. В чем сомневаться не приходится, так это в том, что принц Деймон пробыл в Королевской Гавани полгода. Он даже получил обратно свое место в Малом совете, как пишет великий мейстер Рунцитер, но ни время, ни изгнание не переменили натуру принца. Вскорости Деймон вновь связался со своими старыми товарищами из золотых плащей и вернулся в заведения на Шелковой улице, где прежде был столь почитаемым завсегдатаем. Хотя он обходился с королевой Алисентой со всей подобающей ее положению учтивостью, между ними не было теплоты, и люди поговаривали, что принц бывал крайне холоден с ее детьми, особенно с племянниками Эйгоном и Эймондом, чье рождение отбросило его еще ниже в порядке наследования.

Другое дело — принцесса Рейнира. Деймон проводил долгие часы в ее обществе, развлекая ее рассказами о своих путешествиях и битвах. Он дарил ей жемчуга, шелка и книги, а еще — нефритовую тиару, по слухам, некогда принадлежавшую императрице Лэнга; он читал ей стихи, вместе с ней обедал, охотился с ястребами, ходил под парусом, развлекал ее, насмехаясь над зелеными придворными, «лизоблюдами», угодничавшими перед королевой Алисентой и ее детьми. Он