Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

они так или иначе стремятся к власти. Только каждый по-своему. Добрые люди живут надеждами и часто не видят угроз, которые необходимо незамедлительно устранять. Они производят впечатление ленивых увальней, однако в них живет большая сила, и несдобровать тому, кто покусится на их волю. Злые люди к власти стремятся, но не сами. Потому что все их желания и устремления порабощены нелюдьми, которых, разумеется, меньше всех, но которые действуют сплоченно, продуманно, жестоко и неторопливо. Настолько неторопливо, что многие до сих пор их вреда просто не замечают. Спроси сегодня любого вабона, кто построил этот замок. Она не ответит. Спроси его, почему мы с таким остервенением сражаемся с шеважа, называем их не иначе как дикарями и стараемся навсегда прогнать их из Пограничья. Он промолчит. А если ты спросишь, отчего он сиднем сидит дома, вместо того, чтобы отправиться хотя бы вниз или вверх по Бехеме и поискать новых, более удобных для жилья земель, он вообще решит, что ты рехнулся. Если ты умный, если ты писарь бывший, вот и скажи мне, почему так происходит, откуда это повелось? Тоже молчишь? То-то, сынок! А ответ в том, что нас такими сделали, сделали умышленно. Зачем? Потому что такими мы им больше подходим. Мы ни о чём не думаем лишнем. Не задаём вопросов, на которые у них нет для нас ответов. Мы довольны тем, что имеем, и боимся даже это потерять. Нам подсунули в качестве идола птицу, и мы покорно возвели её в разряд повелительниц, причём приписали ей заботу о том, что для нас должно быть важнее всего – нашей душе. Только сейчас, когда её прообраз вынужден обнаруживать себя и показываться нам во всей своей омерзительной уродливости, мы, и то не все, кое-кто замечаем, что эта птица, эта сова слишком подозрительно смахивает на жену одного убитого богача. С чего бы это всё? Опять молчишь?

Слушая пространное рассуждение Ахима, Пенни смотрела на Бокинфала и понимала, что не она одна сбита с толку. Старик говорил с чувством, его было интересно слушать, неожиданные мысли находили в её сердце отклик, будто когда-то она уже сама об этом размышляла, ему совершенно не хотелось возражать, не хотелось спорить, как иногда случалось у них с Руной, когда та слишком однозначно высказывалась по тому или иному поводу, умудренная опытом и считающая, что наставница на то и наставница, чтобы давать наставления, а не пререкаться с послушницей. На фоне раскрывавшейся перед ней картины нового мировосприятия вопрос её взаимоотношений с Бокинфалом представлялся теперь мелочным и терялся, уступая место чему-то гораздо менее очевидному, но зато гораздо более важному и неотложному.

– Руна.

– Что? – не понял Ахим.

– Если она оттуда вернётся, я тоже вернусь с ней в Обитель. – Решение родилось само собой. – Если же их там предадут, и с ней что-нибудь случится, то… – Она встретилась взглядом с Бокинфалом, – я готова остаться и… – посмотрела на Ахима, – выполнить свой долг, о котором мне до сих пор неведомо.

– Ты хорошо сказала, девочка. Плохо только, что ты поставила на весы жизнь доброй женщины. Но ты не виновата. Её судьба была предрешена ещё тогда, когда встретилась тебе возле колодца.

– Колодца?! Откуда вы…

Ахим предупредительно поднял палец, костистый, со сломанным ногтём.

– То, что я говорю, я не всегда знаю. Но я всегда вижу.

– Значит, вы и гибель Руны видите? И мою? И… всех нас?

– Ох, как я не люблю, когда мои слова переиначивают! Особенно, если я их не произносил. Нет, ничего ещё не предрешено. Я не вижу будущего. Я только вижу то, что было и то, что может произойти. И то не всегда. Иногда я ошибаюсь очень сильно. Настолько, что погибают люди, – закончил он и виновато улыбнулся.

– Поэтому ты не имеешь права нам мешать, – вступился Бокинфал. – Ты ведь любишь меня, девочка?

Взволнованный, напряженный, перебирающий пятернёй длинную чёлку, он был сейчас неотразим. И ждал ответа. Её робкое «да» совпало со смачным плевком Ахима.

– Когда вы наконец поймёте, что мы тут не в детские игры играем?!

Бокинфал протянул Пенни руку, красивую, с длинными нервными пальцами.

– А с чего ты решил, будто мы кому-то что-то должны?

– С чего? Спроси её, что она видела сегодня в На… во сне! Пенни, расскажи этому глупцу!

Ей не понравилось, что Ахим назвал её нового друга «глупцом», однако она думала, что понимает и его чувства.

– Да, это правда. Я видела… в смысле, я не видела ничего.

– Она ничего не видела! – подхватил Бокинфал.

– Я не видела Вайла’туна.

– Какой ужас! – рассмеялся он, притягивая девушку к себе и осторожно обнимая. – Мне сегодня тоже Вайла’тун не снился. Быть беде!

И тут Ахим произнёс странную фразу, от которой Пенни стало боязно.

– За тобой никто не стоит, Бокинфал. Иначе я бы мог решить, что тобой управляют. И убил бы тебя прямо здесь. Не задумываясь. Ты говоришь слова, о которых потом будешь жалеть. Моё дело предупредить. И когда ты вспомнишь этот наш разговор, смотри, чтобы не было слишком поздно.

Она отстранила руку юноши и отступила в сторону.

– Я пообещала остаться, если мне не с кем будет возвращаться в Обитель. Что вам ещё от меня нужно? Что вы так смотрите? Вы ведь до сих пор даже не объяснили, что я должна делать? Да и вообще, почему я?

У Ахима сейчас был такой взгляд, будто старик изо всех сил пытается что-то вспомнить, но не может. Жалость, нежность и отчаяние. Он хороший человек и не желает никому зла. И явно знает нечто важное. Вот только что?

– Мы не должны позволить им втянуть нас в войну. Это стало бы концом для нас всех. И от тебя, Пенни, зависит многое. Я не хотел говорить тебе всего сразу, но, похоже, иного выхода нет. Бокинфал, ты не мог бы отойти?

Старик сводит меня с ума, подумал тот, медленно удаляясь и оставляя свою юную любовь наедине с весьма странным человеком, умудрившимся за вечер и утро образовать вокруг себя нечто вроде круга заговорщиков. Он смело говорил о вопиющих вещах, но люди почему-то ему верили. Давеча они послушались его и прекрасно справились с поставленной задачей: подставной труп был найден, доставлен пред вытаращенные очи мамаши их нынешнего правителя, и та, не заметив подмены, поблагодарила Рэя за верную службу. Собственно, она не удосужилась взглянуть в окровавленное лицо с тем вниманием, которое требовалось. Вероятно, она куда-то спешила, была занята другими мыслями, так что хитрая, хотя и опасная задумка удалась. Ахим был спасён ценой их заговора, их обмана. Раскрытие которого ещё может им аукнуться так, что не позавидуешь.

Бокинфал вообще не слишком уютно чувствовал себя здесь, в холодном и негостеприимном замке, куда и при Ракли-то не спешил попасть, а теперь и подавно. Если бы не личная просьба Ротрама быть его глазами и ушами при Рэе, он бы ни за что сюда не припёрся. Ротрам хотел, чтобы среди его людей в замке находился, если так можно выразиться, ещё более «его» человек, а Бокинфалу как своему писарю он доверять привык. Кроме того, он прекрасно знал, что Бокинфал умеет подмечать то, чего не видят другие, а увиденное не просто запоминает, чтобы при случае правильно изложить, но и ловко сопоставляет с уже известным, используя врождённую проницательность и память. Благодаря опыту прошлой жизни в замке он чувствовал себя свободнее других, неплохо ориентировался и был знаком с некоторыми тамошними обитателями. Например, со Скелли, главным писарем, под началом которого имел удовольствие служить в далёкой юности. Удовольствие это, разумеется, было относительным, Скелли вызывал в нём здоровое отвращение, они тогда почти не общались, так что теперь, заметно состарившийся и забивший голову одному ему внятными мыслями, тот явно даже не узнал его, когда накануне утром они все предстали перед ним – личная