Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Даже гул вентиляции казался громким.

— Алмаз… — Аня выдохнула, глядя на экран с изображением обломков самого твердого природного материала. — … раскололся. Как же так?

Она подняла на Морозова шокированный взгляд.

— Твердость… она не просто высокая. Она аномальная. Физически невозможная. Алмаз не должен…

Олег не выдержал. Он схватил пульт управления другим манипулятором, на котором была закреплена микропипетка с каплей концентрированной азотной кислоты — одного из самых агрессивных реагентов.

— Ну уж нет! — проворчал он. — Раз не царапается, посмотрим, как он относится к химии!

Не дожидаясь разрешения Морозова (протоколы биобезопасности уже летели в тартарары), Олег выдавил крошечную каплю едкой жидкости. Она повисла на конце пипетки, готовая упасть на безупречную черную поверхность.

Капля упала. И… не растеклась. Она скатилась с идеально гладкой поверхности Артефакта, как шарик ртути, и упала на платформу, где тут же начала дымиться, разъедая металл. На месте падения на Артефакте не осталось ничего. Ни пятна, ни матовости, ни следа реакции. Абсолютно чисто. Безупречно черно.

Олег замер, глядя на дымящуюся лужку кислоты на платформе и на нетронутую поверхность Артефакта. Его лицо выражало полную профессиональную капитуляцию.

— Совершенная инертность… — прошептал он, и в его голосе звучало не разочарование, а глубокое, леденящее изумление. — И… абсолютная гидрофобность? Но это же… это же невозможно в таком сочетании…

Марк выключил свой сканер. Зеленые лучи погасли. Его голограмма Артефакта, хоть и совершенная внешне, висела в воздухе с зияющими ошибками в местах гравировок — «Глубина не определена». Лиза перестала записывать. Она смотрела то на спектры Олега, то на разбитый алмаз на экране, то на скатившуюся каплю кислоты.

Эйфория исчезла без следа. Ее сменила тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только гулом систем и шипением дымящейся кислоты на платформе за стеклом. Ученые стояли среди своих сверкающих инструментов, чувствуя себя не богами познания, а детьми, тыкающими палками в неприступную крепость. Первая стена Непонимания была возведена Артефактом не из камня, а из абсолютной, насмешливой непознаваемости. И они только что разбили об нее свои лучшие алмазные палки.

Тяжелое молчание после провала тестов на твердость и химию висело в лаборатории, как ядовитый газ. Разбитый алмаз и скатившаяся капля кислоты на платформе за стеклом были немыми укорами. Совершенная голограмма Артефакта, вращавшаяся над столом, теперь казалась не триумфом, а издевкой — безупречная оболочка, скрывающая абсолютную загадку.

Морозов первым нарушил тишину. Его голос был низким, напряженным, но лишенным паники. Профессионал брал верх над шоком.

— Марк. Тепловое зондирование. Микро-участок. Там, где гравировка углубляется. — он указал на голограмму, на сложный узел узоров. — Нагрев и охлаждение. Минимальные параметры. Следи за распределением температуры по поверхности.

Марк, все еще бледный от провала сканера, кивнул. Его пальцы застучали по клавиатуре. Манипулятор внутри бокса сменил насадку на крошечный, высокоточный лазер для локального нагрева и миниатюрный распылитель жидкого азота.

— Цель выбрана. Начинаю нагрев. Мощность 1% от максимума. Продолжительность — 5 секунд. — Марк запустил процесс.

На экране тепловизора, наведенного на выбранный участок, ожидалось появление крошечного красного пятнышка. Его не было. Участок гравировки оставался холодно-синим, как и вся поверхность Артефакта. Датчики температуры вокруг не дрогнули.

— Ничего, — пробормотал Марк. — Как будто луч ушел в черную дыру. Увеличиваю мощность до 7%. Продолжительность — 10 секунд.

Результат тот же. Ни намека на тепловое пятно. Лазер словно светил в бездну.

— Охлаждение, — скомандовал Морозов, его лицо стало каменным.

Миниатюрное облачко жидкого азота коснулось того же участка. На экране тепловизора должно было появиться ярко-синее пятно холода. Оно появилось… на долю секунды. И тут же растворилось, словно холод впитался в материал мгновенно и равномерно. Поверхность Артефакта вернулась к исходной температуре. Ни инея, ни конденсата.

— Странная теплопроводность… — прошептала Аня, впиваясь в данные. — Нет… не странная. Невозможная. Тепло не распространяется! Оно мгновенно распределяется по всему объекту или… исчезает! Нет градиента температуры! Это нарушает Второй закон термодинамики!

Олег, наблюдавший за этим, мрачно добавил

— Поглощает свет, тепло, химию… Ладно. Электромагнетизм? Марк, давай прогремим его со всех частот. От сверхнизких до жесткого гамма. Вдруг отзовется?

Марк запустил комплексное ЭМ-сканирование. Антенны манипулятора испускали волны разной частоты. Мониторы показывали графики отклика. Они были идеально плоскими.

— Ничего, — констатировал Марк через несколько минут, голос безнадежный. — Полное поглощение во всех диапазонах. Ни отражения, ни прохождения, ни внутреннего резонанса. Радиомолчание. Он ведет себя как идеальный экран и поглотитель. Чернее черной дыры в радиодиапазоне.

Взоры всех невольно обратились к голограмме гравировок. Эти сложные, гипнотические узоры — единственная зацепка, единственный намек на коммуникацию или назначение. Лиза увеличила фрагмент на своем планшете, пытаясь найти хоть какую-то логику.

— Может, это не язык? — предположил Марк, подходя. — Может, это… схемы? Инструкции? Карта?

Он запустил программу поиска геометрических закономерностей, фрактальных последовательностей, подобия известным символьным системам — от древних иероглифов до двоичного кода звездных карт ЦИКПа. Алгоритмы работали на пределе.

На экране над планшетом Лизы мелькали сравнения, наложения, анализы симметрии. Все чаще всплывали красные надписи: «Совпадений не найдено», «Закономерность не выявлена», «Энтропия узора превышает порог случайности для коммуникативных систем».

— Смотрите, — вдруг сказала Лиза, поворачивая планшет. Она медленно меняла угол освещения на виртуальной модели гравировки. — Видите? При таком угле… линии кажутся выпуклыми. А при таком… вогнутыми. И этот переход… он плавный, но… не физический! Это оптическая иллюзия невероятной сложности! Как будто узор… движется от взгляда!

Они вглядывались. Иллюзия была поразительной и… абсолютно бесполезной. Она не приближала к пониманию, а лишь подчеркивала глубину пропасти.

— Это не язык, не схемы… — Марк откинулся на спинку стула, смотря на мерцающую голограмму с выражением глубокой усталости и разочарования. — Это… иное. Что-то, для чего у нас нет категорий. Математика? Искусство? Технология записи данных на принципах, которые мы не можем постичь? — он развел руками. — Тупик.

Тупик. Слово повисло в воздухе лаборатории, тяжелое и окончательное. Спектры — хаос. Материал — неанализируем. Тепло — аномально. ЭМ-волны — бессильны. Гравировки — нечитаемы. Наука, вооруженная лучшими инструментами «Гесперии», уперлась в стену абсолютной непознаваемости. Азарт сменился глубокой усталостью и чувством беспомощности. Эйфория первого контакта выгорела дотла, оставив пепел разочарования.

* * *

Тишина в лаборатории была гулкой. Ученые сидели или стояли в оцепенении, избегая смотреть