Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

друг на друга и на немой укор черного монолита за стеклом. Даже Олег молчал, уставившись в свои бессмысленные спектры. Лиза перестала записывать; ее планшет лежал на столе, экран погас. Совершенная голограмма Артефакта вращалась в пустоте над консолью, символ их поражения.

Шлюз лаборатории с шипением открылся. В проеме возник Геннадий Петрович Волков. Он не шел — он ВОШЕЛ. Шаги его были тяжелыми, но быстрыми. На лице не было ни любопытства, ни ожидания «исторического артефакта». Была лишь плотная, серая маска тревоги, не смытая даже за время пути. Его глаза, запавшие и остекленевшие, мгновенно нашли Морозова, затем скользнули к Артефакту за толстым стеклом. Он замер на секунду, впитывая вид черного, мерцающего гравировками монолита. Его лицо не дрогнуло, но челюсти сжались так, что выступили желваки.

Морозов поднялся навстречу. Шаги его были медленными, словно он нес неподъемный груз. Он остановился перед Волковым. Глаза их встретились. В глазах Морозова Волков прочел все, что ему было нужно знать: поражение. Не временную трудность. Абсолютный тупик.

— Геннадий Петрович, — начал Морозов, голос его был сухим, лишенным интонаций, как зачитывал отчет о базальте. — Мы сделали все возможное за отведенное время. Исчерпали стандартные и часть нестандартных протоколов.

Он не стал углубляться в спектры, алмазы и кислоту. Волкову нужен был итог.

— Тупик. — Морозов произнес это слово четко, как диагноз. — Сплав — уникален. Не соответствует ни одной известной структуре или составу. Неразрушим механически на микроуровне. Не вступает в реакции с сильнейшими реагентами. Демонстрирует аномальную теплопроводность и полное поглощение электромагнитного излучения во всех диапазонах. Гравировки… — он кивнул на голограмму, — … не поддаются интерпретации известными методами. Никаких признаков внутренней структуры, источников энергии или коммуникационных интерфейсов. Мы не понимаем ни материала, ни принципов его существования, ни назначения объекта. Ничего.

Он замолчал. Его доклад повис в тишине лаборатории, звенящей после его слов. Волков не отводил взгляда от Морозова. Его лицо оставалось каменным, но в глазах бушевало что-то страшное — не гнев на ученых, а глубокая, ледяная паника. Паника человека, понимающего, что он сидит на вулкане непонимания, который вот-вот взорвется под ним. Он медленно перевел взгляд на Артефакт. Его черная поверхность, поглощающая свет лаборатории, казалась дверью в ад. Мерцающие гравировки — насмешливой улыбкой судьбы.

Он простоял так несколько вечных секунд, впитывая немую мощь объекта и гнетущую тишину лаборатории. Потом неожиданно у него округлились глаза. Тело напряглось, как струна. Лицо, до этого маска тревоги, исказилось чистым, животным ужасом. Он понял. Понял не только то, что объект — неземной. Он понял непростительную, фатальную ошибку.

Объект видели десятки глаз в доке! Техники, экипаж «Клеща», научная группа! И он… он до сих пор не доложил в ЦИКП! Промедление, вызванное сначала надеждой на «советское», потом попыткой разобраться самостоятельно… это была не осторожность. Это была измена протоколу высшего уровня. Он проморгал не только сигнал, как Борис. Он проморгал доклад о событии планетарного масштаба! Его карьера была трупом. Его место — не Пояс Астероидов, а скамья подсудимых. Или шлюз без скафандра. Прямо сейчас.

— Сука…! — слово вырвалось у него невольно, тихо, но с такой силой сдавленной паники и самоуничтожающей ярости, что оно прозвучало громче крика. Это был вопль души, осознавшей бездну.

Он не стал ничего больше говорить. Не взглянул на Морозова или других. Он резко развернулся и буквально ринулся к шлюзу. Его шаги были не быстрыми — они были истерично-стремительными, как бегство загнанного зверя. Он не бежал от Артефакта. Он бежал от последствий своей оплошности, от неминуемой расплаты, которая уже летела к нему с Земли со скоростью радиоволн.

Шлюз открылся перед ним. Волков влетел в него, не замедляя шага. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным шипением, похожим на звук захлопывающейся крышки гроба.

Глава 5

Информационная Блокада

Хлопок двери лаборатории за спиной Волкова прозвучал как выстрел. Не дверь — шлюз бункера, захлопывающийся навсегда. Слово Морозова — «тупик» — висело в ушах, тяжелое и окончательное. Не «советское». Непонятное. Нечитаемое. Сенсация. И он, Геннадий Петрович Волков, начальник станции «Гесперия», держал ее в руках почти час… и проморгал.

— Сука! — вырвалось снова, шепотом, но с такой силой ненависти к себе, что перехватило дыхание. Не к артефакту. К собственной, ослиной тупости. Надеялся на «советский хлам». Надеялся, что Морозов скажет что-то успокаивающее. Надеялся выиграть время, чтобы доложить в ЦИКП красиво, с результатами… Идиот! Кретин запредельный!

Его ноги понесли его по коридору не по воле разума, а подстегиваемые приступом чистой, животной паники. Воздух, спертый и пропахший озоном, казался густым как сироп. Гул систем жизнеобеспечения, обычно фоновый, резал слух, сливаясь со стуком собственного сердца где-то в висках. Карьера… Это слово всплыло первым, острым и холодным. Не просто увольнение. Пояс Астероидов. Рудники. Или трибунал за сокрытие данных планетарной важности. А то и шлюз без скафандра, если ЦИКП счел бы нужным сделать показательную казнь.

Но хуже карьеры был другой страх — страх утечки. Он видел лица в доке! Техников, обалдевших от вида черного монолита. Экипаж «Клеща» — Никиту, этого спокойного оператора, с глазами, полными первобытного ужаса. Они видели. И они не железные болванки по протоколу. Они люди. С планшетами. С личными модемами. С желанием похвастаться, испугаться вместе с близкими на Земле… «Технари из дока уже слили!» — мысль ударила как током, почти физически остановив его на мгновение. Уверенность была стопроцентной, иррациональной и жуткой. Они уже слили. Фотки. Видео. Описания в личных чатах: «Ты не поверишь, что мы тут нашли на краю света!». А чаты эти читают… читают все. Журналисты мониторят такие каналы как стервятники. ЦИКП узнает из новостей. ЦИКП узнает из новостей раньше, чем от него! Это был не просто крах. Это был приговор без права на апелляцию.

Он ворвался в свой кабинет, сбив плечом косяк. Запах старого кофе и пота ударил в нос. На столе мигала лампочка внутренней связи. Он рванулся к ней, пальцы дрожали так, что с первого раза не попал по кнопке. Второй нажим был резким, почти разбивающим пластик.

— Игнатов! — его голос сорвался на хриплый, сдавленный лай, лишенный всякой начальственной выдержки. Голос загнанного зверя. — Срочно ко мне! БЕГОМ! Или… — пауза, мозг лихорадочно искал слова, чтобы передать весь ужас положения, всю неотложность. — Игнатов! Глуши! Глуши ВСЮ связь! Кроме экстренных каналов и моей линии! СЕЙЧАС ЖЕ! Код «Черный Шторм»! Понимаешь⁈ ТЕХНАРИ ИЗ