Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

— СБ? Серьезно? За попытку связи? Что за херня? — заворчал пожилой техник. — Это же нарушение Космической Хартии Прав!

— Спутниковый интернет и так как через жопу, а теперь вообще никак! — развел руками другой.

— Может, война началась? — выпалил молоденький стажер, получив в ответ смешки и шлепок по затылку.

Ропот возмущения, недовольных вопросов и циничных шуток заполнил зал. Люди доставали планшеты, телефоны — экраны упорно показывали значок «Нет сети» или «Соединение заблокировано». Лица становились хмурыми.

Костя наблюдал за этим спектаклем безразлично, пока не заметил Сашу. Тот сидел, сгорбившись, уставившись в свою тарелку. Но не просто сгорбившись — он съежился. Лицо его было смертельно бледным, капли пота выступили на лбу. Его пальцы судорожно сжимали заблокированный планшет.

— Саш? — тихо спросил Костя. — Ты как?

Саша вздрогнул, поднял на Костю испуганные глаза. Виталий тоже перевел на него тяжелый взгляд.

— Я… я… — Саша заглотал воздух. — Это из-за… того, наверное.

— Из-за чего? — нахмурился Виталий.

— Объекта! — прошептал Саша, озираясь, будто боясь, что его услышат даже в этом гвалте. — Которого «Клещ» приволок. В доке… Ты ж видел, Виталь? Все офигели. Я… я пару фоток на планшет слизал. Пока начальство не приперлось… — Голос его дрожал.

— И что? — Костя почувствовал, как у него похолодело внутри. — Выложил куда?

Саша кивнул, не глядя, его шея покраснела от стыда и страха.

— В личку жене… Ну, типа, смотри, мол, что мы тут нашли, красота… И… и в наш чатик «Гесперийские байки» кинул… Там же обычно посты про то, как Борис в шахматы играет или кто в каком модуле трахнулся! Ничего серьезного! А тут… ну, прикольно же! Через личный модем, пока буксир к станции шел… Думал, никто не заметит. Поток маленький…

Виталий смотрел на Сашу, как на идиота, его обычно угрюмое лицо исказилось презрением и… страхом.

— Ты… ты долбоеб конченый! — прошипел он. — «Гесперийские байки» читают пол-Земли! Там же журналисты сидят под личиной! Как терьки на дерьме! Они эту сенсацию на ура схавают и разнесут!

Саша побледнел еще больше, его губы задрожали.

— Я не подумал… Офигенные же фото! И объект… он… ну, реально не наш… — Он умолк, осознав всю глубину своего «не подумал».

Костя отодвинул свою тарелку с остывшим рагу. Комок встал в горле. Он посмотрел на Сашино лицо, полное животного ужаса перед последствиями, на Виталия, пожимающего плечами с видом «Ну ты и влип», на Бориса в углу, который вдруг повернулся и встретился с ним взглядом. В мутных глазах бывшего старшего техника не было сочувствия. Там светилось что-то темное, почти злорадное: «Всем пиздец. И Волкову в первую очередь. Добро пожаловать в клуб, салага.»

Костя отвернулся. Шум возмущенной столовой, споры о «перекусанном кабеле», ворчание о нарушении прав — все это казалось теперь жалким и далеким. Над «Гесперией» опустился не просто «Черный Шторм» связи. Опустилась тишина, тяжелая, зловещая, полная немого вопроса: «Что теперь будет?» И он знал ответ: ничего хорошего. Ад только начинался. И первая его жертва, возможно, сидела прямо перед ним, судорожно сжимая свой бесполезный планшет.

Глава 6

Гром с Олимпа

Кабинет Волкова тонул в полумраке. Шторы на иллюминаторах были задернуты, отсекая тусклый свет далеких звезд и вечную черноту за бортом. Горела только настольная лампа — желтоватый островок света на столе, заваленном сдвинутыми в беспорядке папками, планшетами с погасшими экранами и пустой, давно остывшей кружкой. В центре этого островка, как пульс агонизирующего сердца, мигала маленькая красная лампочка. Спецсвязь ЦИКПа. Вызов. Приговор.

Волков сидел неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла до побеления костяшек. Его взгляд был прикован к этому мигающему огоньку. Тик. Тик. Тик. Интервалы казались нерегулярными, издевательскими. Сколько прошло? Он потерял счет минутам после того, как выбежал из ЦУСа Игнатова. Двадцать минут задержки сигнала? Достаточно. Более чем достаточно. Директор ЦИКПа уже знает. Знает не из его, волковского, доклада — триумфального, подкрепленного первыми результатами ученых (которых нет) — а из вонючих, спекулятивных новостей. Из слива какого-то придурка-технаря в чатик «Гесперийские байки». «Саша… — имя пронеслось в голове с тупой яростью. — Идиот. Кретин. Сортирный крысолов.»

Тик. Тик. Лампочка мигала. Каждый миг бил по нервам. Волков чувствовал, как под мокрой от пота рубашкой по спине бегут мурашки. Комок в горле не давал сглотнуть. Сухость во рту была как после многодневного перехода по пустыне. Колени под столом мелко дрожали, и он сжимал мышцы бедер, пытаясь остановить дрожь, но тщетно. Пояс Астероидов. Рудники. Пожизненно. СБ… Допросы… Картины пыльных карьеров, вечного полумрака, кайла в руках вместо планшета, тупых надсмотрщиков — всплывали перед глазами с пугающей четкостью. Или хуже — трибунал. Публичный позор. «Начальник станции „Гесперия“, проморгавший Первый Контакт». Его имя стало бы нарицательным для раздолбайства. Надгробным камнем на карьере.

Тик. Тик. Гул систем станции, обычно фоновый, сливался с гулом в его ушах. Воздух в кабинете был спертым, пропитанным запахом старого кофе и… страха. Его собственного страха. Он был крысой в ловушке, и лампочка была глазом кота, следящего за ним из темноты.

Вдруг лампочка погасла.

Не мигнула. Просто погасла. На долю секунды воцарилась абсолютная тишина и темнота в пятне света лампы. Потом она загорелась ровным, не мигающим, кроваво-красным светом.

И заревела.

Не звонок. Не писк. Пронзительный, непрерывный, режущий мозг вой спецсигнала тревоги высшего приоритета заполнил кабинет, заставив Волкова вздрогнуть всем телом, как от удара тока. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Рука, холодная и липкая, сама потянулась к тяжелой трубке спецсвязи. Движение было медленным, тягучим, будто рука пробивалась сквозь плотную жидкость. Он поднес трубку к уху. Ладонь была мокрой.

Тишина в динамике. Не гудки. Глухая, давящая тишина открытого канала. Волков знал, что на том конце его уже слышат. Видят, наверное, через камеру. Видят его бледное, осунувшееся лицо в полумраке.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь выдавить из себя голос:

— Геннадий Петрович Волков, начальник смены на станции «Гесперия» на связи. Сообщаю об обна— …

Голос с той стороны перебил его. Не криком. Не сразу. Он был низким, сдавленным, как стальной трос, натянутый до предела. Каждое слово падало отдельно, с ледяной четкостью палача, отмеряющего шаги к эшафоту.

— Волков.

Пауза. Тактическая. Убийственная. Волкову почудился звук — будто на том конце зажигали сигару или давили пепел в массивной пепельнице.

— Объясни.