Адмирал Империи – 69 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Через два часа, — воскликнула Зимина, — в этом секторе всё уже закончится. Мне нужно двадцать минут. Дайте мне двадцать минут, потом делайте что хотите.

— Двадцати минут у вас нет судя по объёму кровопотери.

— У меня сегодня целый день ничего нет. Я привыкла.

— Господин контр-адмирал, — вмешалась Завадовская, и я отметил, что она обращается к Зиминой по званию, а не по имени-отчеству, — я вернусь на мостик и доложу лично. Всё, что вы хотите сказать, будет передано дословно. Я умею дословно, это моя специальность.

— Дословно не годится, лейтенант. — Настасья Николаевна попыталась усмехнуться, и усмешка вышла бледной. — Есть вещи, которые нельзя передавать через связиста. Даже через очень хорошего.

— Тогда я приведу его сюда.

— Он не придёт. У него на носу сражение.

Врач поднял планшет чуть выше.

— Настасья Николаевна, я обязан предупредить: ещё десять минут в таком положении, и решение о капсуле буду принимать я, без вашего согласия. Устав это позволяет, а совесть мне это прямо предписывает.

— Только попробуйте, — сказала Зимина.

Сказала она это вежливо. Ученица Юзефовича умела произносить такие слова очень вежливо, и я по опыту знал, что после них обычно кто-нибудь остаётся без флагмана.

Я шагнул через комингс.

Она услышала шаг раньше, чем увидела меня. Голова повернулась быстро, слишком быстро для человека с её показателями, и её качнуло; пальцы на поручне сжались сильнее. А потом Настасья Николаевна выпрямилась ещё на сантиметр, которого у неё не было, и посмотрела на меня снизу вверх с таким выражением, будто это я тут два часа истекал кровью и упрямился, а она пришла меня уговаривать.

Врач развернулся ко мне с явным облегчением человека, которому наконец прислали подкрепление. Завадовская отступила на полшага от капсулы и опустила руки по швам.

Я снял фуражку и положил её на крышку соседней, пустой капсулы.

— Господа, оставьте нас одних.

Глава 7

Врач не двинулся с места.

— Я вас прекрасно слышу, господин контр-адмирал, — сказал он, не отрываясь от планшета. — Выйду, как только закончу осмотр. Осмотр не закончен по одной-единственной причине: пациентка предпочитает войну.

— Пациентка предпочитает доклад, — отозвалась Настасья Николаевна. — Войну она уже проиграла.

Доктор приложил датчик к её запястью, потом к шее, потом развернул над повязкой рамку сканера, и всё это вышло у него одной непрерывной чередой движений, в которой читались тридцать лет привычки работать при начальстве, мешающем работать. На меня он больше не смотрел. Я мог быть командующим соединением, посетителем или предметом обстановки — на скорость его рук это не влияло никак.

— Разрешите обратиться, господин контр-адмирал.

Завадовская тоже никуда не делась. Она стояла у изголовья капсулы, сложив руки за спиной, и смотрела на меня тем безукоризненно служебным взглядом, за которым у неё всегда прячется вопрос.

— Обращайтесь, лейтенант.

— Вы направили меня сюда, чтобы я вернулась с докладом.

— Направил.

— А потом пришли сами. Я не успела дойти обратно. Мне хотелось бы понять, где я потеряла время.

Вот за что я ценю офицеров младшего звена. Они формулируют так, что придраться не к чему, а ответить нечего.

— Вы не потеряли времени. Мне нездоровится.

— Вам нездоровится? — переспросила Анфиса Сергеевна.

— Старые раны. Возраст, знаете ли, берёт своё.

— Вам тридцать четыре, господин контр-адмирал.

— Тем более обидно. — Я заложил руки за спину и добавил в голос ровно столько казённой скуки, сколько нужно, чтобы фраза считалась объяснением: — А раз уж я оказался в этом прекрасном медблоке по собственной надобности, счёл уместным справиться о состоянии контр-адмирала Зиминой. Лично. Из уважения к званию.

— Из уважения к званию, — согласилась Завадовская.

Согласилась она так, как соглашаются с прогнозом погоды: вежливо, полностью и не веря ни единому слову. Хуже того, у неё дрогнул угол рта. Ещё хуже — Настасья Николаевна это заметила, и я по её лицу увидел, что заметила.

Есть на свете вещи, против которых бессилен любой устав, и первая из них — женская проницательность в замкнутом помещении.

— Лейтенант Завадовская.

— Слушаю.

— Вопрос о том, зачем контр-адмирал появляется в том или ином отсеке собственного флагмана, не входит в круг обязанностей старшего помощника. Возвращайтесь на мостик. Капитану Пападакису передайте, что я в принимаю процедуры и что связь держать по внутренней.

— Есть возвращаться на мостик. — Она сделала уставной поворот, безупречный до неприличия.

У самой двери Анфиса Сергеевна улыбнулась. Я видел это отчётливо, потому что специально смотрел ей в спину именно ради этого. Улыбка была короткая, спрятанная и совершенно не служебная — так улыбаются люди, которые унесли с собой чужую тайну и уже придумали, в какой момент её не рассказать.

— Доктор, — сказал я, когда переборка сошлась. — Соседняя капсула. Настройте на меня.

Врач наконец поднял голову.

— По какому диагнозу прикажете настраивать?

— Восстановление сил.

— Такого диагноза нет.

— Придумайте, — предложил я. — Вы врач, у вас должна быть богатая номенклатура.

— Переутомление второй степени, — произнёс он с той свинцовой серьёзностью, с какой опытные люди озвучивают то, во что не верят. — Общий восстановительный цикл, сорок минут, без наркоза. Уснёте сами, если организм захочет.

— Поверьте, организм захочет.

Он отошёл к соседней капсуле и занялся настройкой. Работал он так же, как осматривал: без единого лишнего движения и с выражением человека, который уже перестал удивляться. Крышка поднялась, внутренний свет сменился с дежурного на рабочий, манипуляторы один за другим сложились в готовность.

— Готово. Китель и брюки снимаются полностью, датчики работают по коже.

— Благодарю. И вот ещё что. — Я взглянул на хронометр с озабоченностью человека, которому только что доложили нечто важное, чего ему никто не докладывал. — В ходе дуэли мы получили попадание в район артиллерийской башни. Раненых, вероятно, скоро подвезут. Разверните приёмный пост, заберите андроидов и займитесь этим.

Доктор посмотрел на меня долгим взглядом. Так смотрит человек, у которого есть три возражения, из них два уставных.

— Мне доложили, что потерь на борту нет, — сказал он.

— Доклады уточняются.

— Разумеется, господин контр-адмирал. Доклады имеют такое свойство. — Он аккуратно положил планшет на край каталки, экраном вниз. — Настасья Николаевна, ложитесь. Крышку я оставлю открытой, цикл не запускаю. Но лежать вы будете, иначе я вернусь через десять минут с двумя санитарами и уставом.

— Договорились, — кивнула Зимина.

— И ещё, — добавил он уже от двери, не оборачиваясь. — Если пациентка встанет, датчики мне об этом сообщат. Они сообщат мне даже то, чего я не спрашивал. Это очень хорошие датчики, я их выбирал сам.

Андроид-медсестра, беззвучно возникшая на пороге, помогла Настасье Николаевне перебраться в капсулу, увела каталку, забрала разрезанный мундир, и через минуту