Адмирал Империи – 69 - Дмитрий Николаевич Коровников

class="p1">И явно не из альтруистических настроений. Нет. Васильков отработал по орудийным платформам и по зениткам — то есть по тому, что могло помешать шаттлу выйти из зоны и дойти до него живым. Он стриг «Новороссийску» когти, а не отрывал голову. И сделал он это не из благородства, не из старой памяти и не из уважения к бывшему однокурснику, а потому, что таран убил бы всех, кто в этот момент находился между двумя кораблями.

В том числе в шаттле.

— Настасья Николаевна, — сказал Суровцев в потолок.

— Простите?

— В шаттле была контр-адмирал Зимина. — Он выпрямился. — Занесите в журнал: командующий эскадрой противника с борта «Елизаветы Первой» эвакуирована, находится на номерном крейсере под флагом контр-адмирала Василькова. С этой минуты все расчёты строим исходя из этого.

Старпом молча ввёл запись.

Суровцев тем временем производил подсчёт, который сам считал занятием бесполезным, но от которого не мог удержаться.

Сегодня Васильков должен был погибнуть трижды. Первый раз — когда полез в сектор, где против него стояли линкор и два крейсера. Второй — когда шёл на сближение по прямой, подставляя борт. Третий — когда снижал ход, чтобы принять шаттл, и полторы минуты болтался с открытым доком в двенадцати тысячах от чужих орудий.

Он не погиб ни разу.

А Суровцев за те же четверть часа получил внутрь флагмана бомбу в форме ребёнка, потерял сорок одного человека, треть артиллерии и половину зениток, и всё это при том, что расчёты его были верны, а действия — правильны.

Есть теория, согласно которой удача есть статистика, рассмотренная человеком с плохой памятью. Валериан Николаевич эту теорию знал, ценил и в неё не верил ни секунды.

— Господин вице-адмирал.

Голос принадлежал офицеру дальнего обнаружения, и в нём было то напряжение, которое не подделывается.

— Изменение обстановки в секторе. Крепости противника приближаются и разворачиваются по фронту. Дальняя группа — четыреста единиц, дистанция сокращается. Вторая группа, около сотни, обходит нас с нижней полусферы. Есть отметки на верхнем и правом направлениях.

— Скорость первой группы?

— Четыре единицы, господин вице-адмирал.

На тактическом экране это выглядело почти красиво. Россыпь красных значков, расходящаяся широкой дугой, — медленно, размеренно, без спешки, потому что спешить крепостям было решительно некуда. Они не догоняли. Они закрывали мышеловку.

Вице-адмирал смотрел на экран и считал.

Счёт вышел короткий. Через минут двадцать эти стволы крепостных орудий получат разрешение на открытие огня. И тогда наличие или отсутствие победы на палубах «Елизаветы» и прочих будет иметь ровно нулевое значение, потому что стрелять будут по корпусам, а не по палубам, и своих там будет столько же, сколько чужих.

Выход был один, и он был отвратителен.

— Прекратить абордажные действия, — почти крикнул вице-адмирал Суровцев. — Всем кораблям. Штурмовым командам — немедленный возврат на борт.

Мостик отреагировал не сразу.

— Господин вице-адмирал, — старпом произнёс это очень осторожно. — Мы их практически дожали. «Елизавета» уже наша, на остальных сопротивление очаговое. Полчаса, и эскадра Зиминой перестанет существовать как соединение.

— Через полчаса как соединение перестанем существовать мы.

— Но мы побеждаем.

— Побеждали, — поправил своего старпома, Суровцев. — Это разные вещи.

Он видел по лицам, что его не поняли. Не то чтобы не подчинились — не поняли. Люди пятнадцать минут назад чувствовали себя на коне.

Суровцев встал, подошёл к посту связи и протянул руку. Оператор вложил в неё гарнитуру.

— Общий, открытым.

— Открытым, господин вице-адмирал? Нас слышат все.

— Именно.

Он надел гарнитуру.

— Всем штурмовым командам эскадры. Говорит вице-адмирал Суровцев. Абордажные действия прекратить немедленно. Повторяю: немедленно. Приказ не обсуждается и не уточняется. Оставить занятые отсеки, отойти к точкам входа, возвращаться на свои корабли кратчайшим маршрутом. Раненых выносить. Пленных не брать. Трофеи не брать. Всё, что вы там нашли, вам не понадобится.

Он выдержал паузу ровно в одну секунду.

— Выполнять.

Он вернул гарнитуру оператору, и на мостике «Новороссийска» сделалось тихо.

— Деактивировать тросы, — приказал Суровцев.

Глава 9

Первое, что я услышал, был голос Айка, и голос этот находился существенно ближе, чем ему полагалось находиться.

— Александр Иванович! Господин контр-адмирал! Да куда же вы делись, у вас браслет не работает!

За ним, отставая на полшага и на одно звание, шла Завадовская.

— Господин капитан третьего ранга, я вам говорила, что доложу сама.

— Вы мне говорили пятнадцать разных вещей, лейтенант, и все они начинались со слова «подождите». Браслет не отвечает уже полчаса. По инструкции я обязан считать, что флагман потерял командующего.

— По инструкции вы обязаны стучать.

— Во что? Тут двери разъезжаются сами!

Я лежал и слушал этот обмен любезностями с интересом человека, у которого нет ни одного разумного способа в него вмешаться. Настасья Николаевна рядом со мной не шевелилась вообще. Возможно, она надеялась, что если не двигаться, капсула сойдёт за предмет мебели.

— Настасья Николаевна тоже пропала, — сообщил Айк уже из палаты. — Док говорит, была здесь. Медсёстры говорят, была здесь. Я не вижу: где?

— Здесь, — вынужденно сказала Настасья Николаевна.

Я поднял крышку.

Мы высунулись одновременно, и, полагаю, со стороны это выглядело именно так, как выглядело. Айк замер посреди бокса с планшетом в поднятой руке. Он смотрел на нас примерно три секунды, и я почти физически ощущал, как в этой греческой голове одна мысль догоняет другую и обе приходят к финишу вместе.

— А-а-а, — протянул он.

— Не продолжал, — попросил я.

— Я ничего и не говорю.

— Ты уже говоришь.

— Я говорю «а-а-а». Это не слово, это состояние. — Он опустил планшет. — Просто, знаете, господин контр-адмирал, вы мне объясняли, что медблок — это трата денег и что зря я на него спустил выигрыш у Наливайко. И вот я вижу человека, который спустился сюда с жалобой на старые раны, и должен признать: капсула ему помогла. Ему очень помогла капсула. Ей, я вижу, тоже.

— Капитан.

Голос Настасьи Николаевны прозвучал так, что где-то в коридоре, кажется, встала по стойке смирно андроид-сиделка.

— Слушаю, госпожа контр-адмирал.

— Вы старше меня по возрасту и младше по званию. Из этих двух обстоятельств в данный момент имеет силу второе. Кругом.

— Настасья Николаевна…

— Кругом, Пападакис. И не оборачиваться, пока я не разрешу.

Айк развернулся.

Настасья Николаевна выбралась первой, и я успел заметить, как она перенесла вес на правую ногу, а левую поставила осторожно, будто проверяя, на месте ли пол. Повязка на бедре была свежая, тугая и совершенно не походила на то, что оставляет после себя восстановительный цикл.

— Вы так и не прошли курса, — сказал я.

— Я же легла.

— Вы легли не за тем.

— Александр Иванович, — сказала она,