Адмирал Империи – 69 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Вернее, просил, — продолжил я. — Но я уже и сам шёл. Я снял корабль с позиции за десять минут до его вызова. Тоннели были пустые, держать крейсер у фортов не имело смысла, и я приказал идти в сектор. Это по протоколу. А то, что в протокол не попало, так это когда на карте погас ваш линкор, я перестал понимать, зачем мне этот сектор, эта система и эта война.

Она не ответила. Я подошёл ближе.

— Я критиковал ваш план, и план был действий плох, — я пожал плечами и улыбнулся. — Я готов повторить это на любом разборе, при любом составе комиссии, письменно. Но когда я увидел, как эта отметка «Елизаветы Первой» меняет цвет и гаснет, правота показалась мне самым бесполезным имуществом из всех, что у меня есть.

— Александр Иванович.

— Что.

— Замолчите, пожалуйста, — сказала Настасья Николаевна. — Вы говорите уже полторы минуты, а я теряю кровь, силы и… терпение.

Она протянула руку. Ладонь была холодная.

Я наклонился.

Поцелуй вышел неправильный со всех точек зрения. Она лежала, я стоял; между нами находился борт регенерационной капсулы, конструкторы которой не предусматривали такого сценария; у неё дрожали пальцы, а у меня — рука, которой я упирался в край. Разбирать эту сцену на комиссии я бы не взялся.

— Я думала, вы не успеете, — сказала она мне куда-то в шею.

— Я всегда успеваю. Опаздываю, но успеваю.

— Не отпускайте.

— Не отпущу.

Где-то за переборкой доктор разворачивал приёмный пост под раненых, которых не было. Где-то в двух сотнях тысяч километров четыреста крепостей смыкали кольцо вокруг человека, с которым мне, возможно, уже не поговорить. Всё это существовало, всё это было важно, и всё это могло подождать минут сорок.

Я перешагнул через борт и лёг рядом…

Глава 8

Фонарь выдержал взрыв ровно настолько, чтобы Валериан Николаевич успел подумать о нём что-нибудь хорошее.

Трещина прошла наискось, от верхнего левого угла к нижнему правому, аккуратно, почти чертёжно, будто линию наметили заранее и по линейке. Суровцев смотрел на неё примерно полсекунды. Вторую половину он потратил на то, чтобы прижать подбородком клавишу на воротнике, и шлем «ратника» пошёл вверх и вперёд, смыкаясь с сухим щелчком, который в этот момент показался вице-адмиралу самым приятным звуком за последние часы.

Воздух ушёл из капсулы за три вдоха. Свист превратился в шипение, шипение — в ничто. Уши заложило, потом отпустило, потом в них поселился ровный собственный пульс, и Суровцев обнаружил, что сидит пристёгнутый в разгерметизированном пластиковом яйце, которое несёт куда-то в сторону от того места, где двадцать секунд назад был линкор «Елизавета Первая».

Точнее, линкор был и сейчас. Просто теперь он состоял из большего количества деталей.

Сквозь трещину было видно, как расходится облако — не огненное, огню в вакууме негде разгуляться, а именно облако: обшивка, переборки, палубный настил, чьи-то ящики, что-то длинное, вращающееся, похожее на ствол зенитного орудия, и мелкая блестящая пыль, которая на самом деле не пыль. Вице-адмирал заставил себя не думать о том, чем именно она была двадцать секунд назад. Из этого облака его капсулу выбросило, как косточку из сжатого пальцами винограда, и это была не заслуга конструкторов, а вопрос геометрии.

Он проверил показания на внутренней стороне забрала. Кислорода — на девять часов. Ресурс обогрева — на шесть. Целостность костюма — сто процентов, и это уже выглядело как чья-то насмешка, потому что целостность всего остального имущества вице-адмирала Суровцева составляла в данный момент около нуля.

Мальчишка.

Он позволил себе произнести это одними губами, внутри шлема, где никто не услышит. Восьмилетний мальчишка в форменной курточке, с этим своим вежливым, хорошо поставленным «вы позволите», с прямой спиной, с руками по швам. Мальчишка, которого он убить, с соблюдением всех положенных церемоний, потому что церемонии в таких делах — половина результата. Мальчишка, который посмотрел ему в глаза и разошёлся по швам изнутри.

Андроид. Кукла. Дорогая, идеально исполненная, с мимикой, с дыханием, с этой чёртовой родинкой над правой бровью, которую Суровцев отдельно отметил про себя как деталь, подтверждающую подлинность.

Деталь, подтверждающую подлинность. Он даже усмехнулся, и усмешка отдалась в разбитой губе.

Капсула медленно поворачивалась вокруг продольной оси, и в трещину по очереди вплывали: обломки, звёзды, край Суража-4 с ночной стороны, снова обломки. Секторы боя горели далеко и беззвучно. Где-то там его эскадра доламывала остатки строя противника, где-то там штурмовые команды шли по палубам чужих кораблей, и всё это происходило по плану, который он написал сам, и от этого было особенно смешно.

Потому что план был безупречен, а его автор дрейфовал в чужой спасательной капсуле, пробитой навылет, с девятью часами кислорода и без единого способа объяснить своим же людям, что вот это летящее к ним пластиковое яйцо с маркировкой имперского флота — не то, чем оно выглядит.

Это была вторая мысль, и она пришла с опозданием, о котором вице-адмирал впоследствии предпочёл не вспоминать.

Маркировка. Капсула была с «Елизаветы». Значит, для операторов противокосмической обороны «Новороссийска» она была целью класса «малый объект, сходящий с гибнущего вражеского корабля», и по инструкции такие объекты не разглядывают. По инструкции такие объекты гасят на подходе, потому что дважды за войну в них оказывались не спасающиеся, а совсем наоборот.

Инструкцию, между прочим, подписал он.

Суровцев вывел на забрало панель связи. Внешняя антенна капсулы существовала где-то там, снаружи, вместе с остатками фонаря; передатчик «ратника» работал, но работал он на дистанцию скафандра, то есть на дальность, при которой уже поздно объясняться.

— Я никогда не тороплюсь, — сказал он вслух, чтобы услышать нормальный человеческий голос.

Потом отстегнул левый плечевой захват, дотянулся до аварийного щитка под креслом, вслепую нашёл разъём и загнал в него штекер шлемового кабеля. Разъём был стандартный, ведь флот у обеих сторон происходил из одной конторы, и стандарт держался с упорством, достойным лучшего применения.

Панель на забрале мигнула и показала, что теперь он говорит с мощностью капсулы.

— Всем постам противокосмической обороны крейсера «Новороссийск». Говорит вице-адмирал Суровцев.

Эфир молчал ровно столько, сколько нужно молодому человеку, чтобы решить, что над ним издеваются.

— Назовите опознавательный, — сказал наконец очень аккуратный голос.

Суровцев назвал. Голос попросил подтверждающий. Суровцев назвал подтверждающий, добавив к нему номер собственного личного дела и дату, которую в этом деле проставили.

— Прошу подтверждения от старшего офицера, — сказал голос, и Суровцев мысленно поставил ему отличную оценку и запомнил пост.

Потом в наушниках возник старпом — на полтона выше обычного,