Адмирал Империи – 69 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Слушаю.

— Нижние каналы отключены до моего распоряжения. Если оттуда пойдёт запрос по аварийному контуру, вы его примете, зафиксируете и не ответите.

— Не отвечать — это тоже ответ, — сказала она. И тут же добавила: — Виновата. Есть принять и не отвечать.

Зимина оторвалась от своих капитанов ровно на секунду, посмотрела на тёмные индикаторы, потом на меня, и я увидел, как у неё в голове начинает крутиться то же самое колесо, что и у Айка. Но у неё в этот момент четырнадцать капитанов одновременно рассказывали, кто и как выходит из её кораблей, и колесо она остановила.

— Потом, — сказала она мне.

— Потом, — согласился я.

Через тридцать девять минут семьдесят с небольшим вымпелов противника стояли в походном ордере.

Это был плохой ордер. Покорёженный, с дырами там, где должны были идти корабли, оставшиеся здесь навсегда. Но это был ордер, и составил его человек, который умел это делать.

— Валериан Николаевич.

— Александр Иванович. — Он был уже не в чужом кителе, а в комбинезоне без знаков различия, и выглядел в нём куда естественнее. — Готовы. Экипажи сняты. Захваты убраны. Курс на выход через северный проход, скорость десять.

— Скорость десять, — повторил я. — Не одиннадцать и не двенадцать.

— Да-да, я понял.

— И ещё одно. Вы пойдёте мимо «линии» крепостей. Довольно близко. Ближе, чем вам захочется.

— Я заметил по схеме.

— Так вот. Не выкиньте фортеля. Ни на проходе, ни на выходе, ни через час после выхода, когда впереди будет чистое пространство и покажется, что вы уже в безопасности.

Он улыбнулся. Медленно, одними уголками.

— Вы сегодня уже видели, как они работают, — сказал я. — Вы видели, как они разворачиваются. Как перестраивают конфигурацию. Вы, кажется, единственный человек в этом секторе, кто видел это своими глазами и остался, чтобы об этом рассказать.

— Я запомнил.

— Тогда мне больше нечего добавить. Счастливого пути, Валериан Николаевич.

— И вам не хворать, Васильков.

Он ещё раз улыбнулся — и не ответил ни слова про фортель. Пусть трясутся. Пусть считают, что он что-то задумал; чем дольше они считают, тем меньше у них времени на то, чтобы думать о чём-то полезном.

Экран погас.

Суровцев отвернулся от погасшего экрана и обвёл глазами свой мостик — тот же самый, который трое суток назад был чистым.

Атаковать он и так не собирался, и это его слегка забавляло: за последние двадцать минут он потратил уйму сил, чтобы противник заподозрил в нём намерение, которого не было.

Причин было три, и он честно их перебрал, как перебирают ключи от квартиры, в которую больше не вернёшься.

Во-первых, Васильков был прав насчет манёвренности фортов, о которой он раньше не догадывался.

Во-вторых, защитные поля. Их не было. Ни на одном его вымпеле, ни на флагмане, ни на тех, которые ещё считались боеспособными. Эскадру, идущую без полей мимо нескольких сотен крепостей, можно расстрелять из любой точки, под любым углом, в любом порядке — хоть по алфавиту.

А в-третьих…

В-третьих, было то, о чём на этом мостике знали два человека, и второй сейчас находился очень далеко отсюда.

Суровцев знал, что если потребуется Васильков приведёт свои угрозы в исполнение. А если, нет, то их исполнит Зимина, уже созревшая чтобы мстить. Второе почему-то представлялось отчётливее.

— Курс два-семь-ноль, — сказал он. — Скорость десять. Не больше. Мимо крепостей идём вежливо. Башни развернуть от них, стволы в нейтраль, чтобы никто не нервничал.

— Есть. Что дальше, Валериан Николаевич?

— А дальше выйдем на открытое пространство и встанем на безопасном расстоянии.

— Встанем? — переспросил старпом.

— Встанем, — подтвердил, улыбнувшись, вице-адмирал Суровцев. — Разговор не окончен.

Он опустился в кресло и вытянул ноги.

Глава 11

Колонна Суровцева шла мимо крепостей, как ночной состав мимо тёмного полустанка: медленно, длинно и с тем особым достоинством, с каким проходит мимо чужой беды тот, кто в ней уже не участвует.

Я смотрел на это с мостика и не садился. Полчаса назад я сказал ему «счастливого пути» и отключил экран, а руки до сих пор помнили, как я держался за спинку кресла, пока говорил.

— Голова колонны прошла «линию», — доложила лейтенант Завадовская. — Дистанция до ближней крепости — восемьдесят девять километров. Стволы деактивированы, башни отвёрнуты. Идёт ровно, скорость десять.

— Пусть себе идёт.

— Господин контр-адмирал, коменданты запрашивают, можно ли им хотя бы вести цели.

— Вести можно. Думать вслух о том, чтобы бахнуть — нельзя.

Айк, стоявший у своего кресла, издал горлом что-то одобрительное. Он держался прекрасно, если не считать того, что за последние двадцать минут трижды поправил и без того ровно лежащий планшет.

Семьдесят с небольшим вымпелов вытягивались из кучи, в которую сами себя загнали, и шли на выход тонкой ниткой. По одному, по два, с интервалами, которые штурман назвал бы приличными, а я — вежливыми. Между кораблями вице-адмирала Суровцева и стволами крепостей было меньше сотни километров, и обе стороны делали вид, что это нормальная дистанция для людей, которые час назад собирались друг друга сжечь.

Особенно старались его хвостовые. Два лёгких крейсера шли последними, и я видел, как у них медленно, миллиметр за миллиметром, доворачиваются к нам зенитные гнёзда — и тут же возвращаются обратно, будто расчёт передумал на середине движения. Кто-то там, в башне, боролся с собой и, надо отдать ему должное, побеждал.

— Впереди у них чисто? — спросил я.

— Чисто, — отозвалась Анфиса Сергеевна. — Дальше только его суда-генераторы и танкеры. Стоят там же, где стояли: на расстоянии в семь миллионов сто тысяч. Ни один не сдвинулся с момента начала сражения.

Семь миллионов километров. По корабельным меркам — не расстояние, а неудобство: часа три экономичным ходом, если никто не капризничает. По моим меркам в ту минуту — три часа, в течение которых вымпелы противника будут находиться внутри системы, где я командую, и любая глупость, сделанная кем угодно, будет записана на мою фамилию.

Поэтому я и попросил канал с «Новороссийском».

Суровцев ответил сразу, что мне не понравилось. Человек, который отвечает сразу, сидит у экрана и ждёт.

— Соскучились, Александр Иванович?

— Хочу дать вам совет.

— От вас? Записываю.

— Прикажите вашим «китам» и танкерам идти вам навстречу. Они конечно не спринтеры, но, ход у них приличный, встретитесь на полдороги. Сэкономите часа полтора и мне, и себе.

Валериан Николаевич не стал делать вид, что не понял. Он вообще редко делал вид, что не понимает; он делал вид, что понимает лучше вас.

— Не могу, — сказал он.

— Не хотите? Почему?

— Просто не могу, — повторил он