Адмирал Империи – 69 - Дмитрий Николаевич Коровников

эллингов полетят: наши повреждённые и те, что вице-адмирал Суровцев оставил здесь по моему требованию. Их не надо строить. Их надо отбуксировать и починить. Верфи у вас в этой системе есть.

Император слушал, не перебивая.

— И последнее, — сказал я. — Полгода кампании — это ваш счёт, и я его не оспариваю. Я оспариваю другое. Флот — не сумма вымпелов. Флот — это когда человек в реакторном отсеке чужого захваченного корабля знает, что за ним придут. Сегодня в этом секторе четыре тысячи человек узнали, что за ними приходят. Через полгода они об этом ещё будут помнить, а те, кому они расскажут, будут помнить дольше. Это приемлемая цена, ваше величество.

Я замолчал.

Иван Константинович смотрел на меня, положив ладони на подлокотники. Указательный палец правой руки один раз поднялся и опустился на кожаный валик. Один раз. Больше он не двигался.

Гинце в углу экрана переступил с ноги на ногу.

— Ну, хорошо, — сказал наконец император.

Я, дурак, выдохнул.

— Допустим, — повторил он, — что четыре тысячи и двадцать корпусов — это ответ на вопрос, почему вы поступили так тогда. Сорок минут назад. Когда чужие штурмовики стояли на палубах наших кораблей, а заряды — в реакторных отсеках. Тогда у вас были связаны руки, я это признаю. Теперь ответьте мне на второй вопрос, Александр Иванович. Он короче.

— Слушаю, ваше величество.

— Что удерживает вас сейчас?

Он выждал ровно столько, чтобы я успел понять, что вопрос не риторический.

— Сейчас на наших кораблях нет чужих людей, — сказал император. — Заряды сняты вместе с сапёрами, экипажи вернулись к своим постам, ваши вымпелы вышли из зоны и стоят под прикрытием крепостей. Эскадра противника не угрожает более никому. Она идёт от планеты, в походном ордере, растянувшись в колонну, без защитных полей, повернувшись к вашей первой линии кормой. Я правильно понимаю обстановку?

Я мог бы соврать и в третий раз. Но обстановку он получал из первых рук — с четырнадцати освобождённых кораблей, у которых были целые передатчики и очень исполнительные капитаны, и с той минуты, как я поднял тактическую сферу, каждый её маркер, вероятно, дублировался в резиденции.

— Правильно, ваше величество.

— Тогда что вас удерживает?

— Слово, — сказал я. — Мы договорились с вице-адмиралом Суровцевым.

Впервые за весь разговор на лице у мальчика что-то дрогнуло. Не гнев. Скорее лёгкое недоумение человека, которому в столбик подсчитанной суммы вписали посторонний предмет.

— Вы, — сказал он. — Вы договорились.

— Я, ваше величество.

— Контр-адмирал Васильков договорился с командующим эскадрой первого министра Грауса, — произнёс император медленно, будто зачитывал строку из документа, который ему принесли на подпись и в котором он нашёл опечатку. — Скажите, Александр Иванович, а кто такой контр-адмирал Васильков?

— Командующий соединением в системе «Сураж».

— Кем назначенный?

— Вами, ваше величество.

— Прекрасно. — Он чуть подался вперёд, и слишком большое кресло скрипнуло под этим движением так же, как скрипело бы под взрослым. — Значит, договор заключало лицо, которое я назначил, действуя от моего имени, не поставив меня в известность, — более того, предварительно отключив каналы, по которым я мог бы быть поставлен в известность. Я не участвовал в переговорах. Я не знал их содержания. Я не давал согласия ни на одно условие и не подтвердил соглашение ни до, ни после. Скажите мне как офицер: что представляет собой такой договор?

За моей спиной Пападакис очень отчётливо не произнёс ни звука.

— Он представляет собой моё слово, ваше величество.

— Ваше слово — это ваше личное имущество, контр-адмирал, и распоряжаться им вы вольны как угодно, — сказал император. — Но семьдесят вражеских вымпелов — не ваше имущество, а моё. И их вы моим словом не покупали, потому что моего слова там не было.

Он выпрямился в кресле. Профессор Гинце наконец перестал смотреть в свой угол и повернул голову к экрану, и я подумал, что за сегодняшний день это первый человек, которому происходящее интересно исключительно как эксперимент.

— Соглашение, заключённое без моего ведома и без моего подтверждения, силы не имеет, — подытожил Иван Константинович. — Я его не признаю. И поэтому отменяю.

— Ваше величество…

— Контр-адмирал Васильков, — сказал император, и голос его наконец сделался тем, каким он, вероятно, будет говорить лет через двадцать. — Приказываю. Передайте комендантам крепостей…

Настасья Николаевна рядом со мной сделала полшага вперёд. Я поймал её за запястье и не отпустил.

— … открыть огонь по походной колонне противника.

Глава 13

Запястье Настасьи Николаевны под моими пальцами было холодным и твёрдым, как поручень. Я разжал руку. Она осталась стоять там, где стояла, — полшага впереди меня, боком, с перенесённым на правую ногу весом, и не оглянулась.

На мостике никто не сказал «есть». Никто вообще ничего не сказал. У Завадовской ладонь лежала на панели вызова комендантов, и панель эта была тёмной, и лейтенант смотрела на неё так, как смотрят на кастрюлю с кипящим молоком, надеясь, что оно передумает.

Я повернулся к тактической карте.

Это заняло у меня, наверное, две секунды, и за эти две секунды я успел сделать всё, что было нужно. Колонна противника шла в северном проходе ровным вытянутым облаком отметок, и впереди облака, чуть в стороне, полз одинокий значок с меткой «Н-1». Цифра дальности под ним была шестизначной. Она заканчивалась на сто восемьдесят три тысячи. Ещё она менялась — не быстро, но менялась, и я, потратив ещё половину секунды на арифметику, которой меня учили в Нахимовском вместе со всеми, получил ответ.

Ответ мне понравился. Ответ был: минут девять. Может, десять, если Суровцев не тронет тягу, а он её не тронет, потому что договорился держать десять и держит десять, как человек, у которого больше ничего не осталось, кроме соблюдения условий.

Двенадцать минут — это очень много, если тебе нечего сказать. И это очень мало, если ты собираешься говорить.

Я развернулся к экрану.

— Ваше величество, разрешите доложить соображения.

— Соображения по существу приказа?

— По существу последствий.

Император чуть склонил голову набок. Я видел, как это движение проходит по всему помещению за его спиной: Гинце переступил с ноги на ногу, кто-то невидимый шевельнул бумагами.

— Докладывайте, — сказал Иван Константинович. — Только коротко.

Вот этого я как раз таки делать не собирался.

— Соглашение с вице-адмиралом Суровцевым заключал не Александр Васильков, ваше величество. Александр Васильков — фамилия без веса, у неё нет ни фортов, ни флота, ни права распоряжаться чужими жизнями. Соглашение заключал контр-адмирал императорского космофлота, находящийся при исполнении и командующий обороной сектора вашим приказом. Суровцев разговаривал не со мной. Он разговаривал с Империей,