Империя Лотоса - Таша Сури

— Будут и другие священники, которые будут сражаться за нашу веру, говорить правду, — проговорил Хемант, не переставая бороться с ним. — Ты никогда не получишь прощения за то, что убил меня.

— Такие, как ты, будут всегда, — согласился Рао, крепче прижимая его к себе. Это было легко. — Но они не будут тобой. Мне этого достаточно.

Он приставил нож к груди Хеманта.

— Я убиваю тебя не потому, что это правильно или хорошо, и не потому, что меня заставляет это делать великое чувство справедливости, — сказал ему Рао. — Я убиваю тебя, потому что ты заслуживаешь смерти, и мир станет лучше, когда тебя не станет. Я убиваю тебя, потому что ты не заслуживаешь права выбирать форму своей смерти.

— Рао, принц Рао, не надо...

Он вонзил нож Хеманту в сердце. Хемант обмяк под ним, его лицо исказила гримаса агонии. Его руки бесполезно бились о лезвие. Рао не двигался.

Через несколько мгновений глаза верховного жреца потускнели, и он исчез.

ПРИЯ/МАНИ АРА

Когда-то она была светом звезды. Когда-то она была рыбой в великой реке. Теперь она была плотью. Уродливой и тяжелой, в которой смерть была заложена в самой ее природе.

Ее сердце билось. Его тяжесть причиняла боль. Ее легкие были хрупкой нитью. Кровь и дыхание были вынужденными. Ее плоть была чудовищной. Мир был изменен, изъеден гнилью, зеленый и сладкий, и все же он вызывал у нее рвоту. Он не хотел ее. Она не хотела его.

Мани Ара хотела забрать мир для своих сородичей. Эта часть ее души ужасалась тому, что она потеряла, тем сородичам, которых она перенесла через космические воды и которые были мертвы и потеряны для нее. Она чувствовала их смерть — боль, огонь и последовавшее за ними полное небытие.

Если они не могли жить в этом мире, то она разорвет его на части. Разорвет его в клочья. Она так долго создавала его для них, а теперь... Теперь, теперь...

Теперь та часть ее, которая была Прия, была подавлена. Человеческая жизнь была так мала. Не более чем мерцание, быстро рождающееся и быстро исчезающее.

Над ней пронеслись звезды. В мгновение ока она увидела во сне своих братьев и сестер по храму. Ей снились Бхумика, Ашок, Сима, Рукх, Падма и Малини, Малини, всегда она, всегда все они.

Она не могла преодолеть Мани Ару. Она глупо надеялась. Даже если Мани Ара не хотела продолжать. Даже ее нежелание было приливом, таким же сильным, как ее ненависть.

Она попыталась произнести их имена. Попыталась сделать вдох. Вода заполнила ее легкие. В ней не осталось места, не осталось ничего, что можно было бы выжать, и ничего, что можно было бы отдать.

Она тонула.

Голос звал ее. Свет.

Прия.

Золотой свет. Огонь и свет звезд. Ярость солнца.

Нежные руки, тянущиеся к ее собственным.

Сангам не был настоящей рекой, и все же она увидела ее. Малини на берегу, со светом в руках. Малини, со спутанными волосами и глазами, похожими на колодцы притяжения, на тьму, в которую можно вплести свет.

Часть Прии оставалась человеком. Часть ее осталась в этом мире. Она оставила ее там, хотя ей говорили отрезать ее, выдолбить.

Иногда пустота — это пространство, в котором остается отголосок тебя. Это было место, где новое могло вырасти, пустить корни. Лоза, привязывающая Малини к ней, а ее к Малини.

Прия потянулась к ней.

Спи, — сказала она остальной части себя. Той огромной, бесконечной, скорбящей силе, что бурлила внутри нее. Спи, пока мир не рухнет, пока звезды не примут тебя домой.

Спи. Все, что ты любишь, ушло, и в этом мире для тебя нет ничего.

Древняя часть ее тела вцепилась когтями в воду. Древняя часть ее тела обнажила зубы и зарыдала, потому что больше не помнила, как быть только звездами, и потеряла слишком много.

Но Прия знала, кто она.

Ей предстояло выполнить последнюю задачу.

Она разрушила сангам вокруг себя. Разломила берега его рек. Уменьшила его бурлящие воды. Разрушила путь, пока не осталась лишь самая маленькая мерцающая капелька воды. Достаточно, чтобы сохранить жизнь тому, что уже создали сангам и якша.

Люди с гнилью. Некогда рожденные. Старейшины храмов. Ганам. Бхумика.

Ее Малини. Малини должна была умереть, утонуть и сгореть, но бессмертная магия Прии пробилась сквозь нее, как золото. Теперь она была возлюбленной якши, потому что была возлюбленной Прией. Они были связаны друг с другом, как две половинки одного целого. Пока жила Прия, жила и она.

Этого было достаточно.

Она проснулась в своем собственном теле. Цветущее и уже не чужое. Малини, окутанная светом, обмякла в ее руках.

Она оттолкнулась ногами и поднялась на поверхность воды. С тяжестью Малини в руках она пошла по земле. Вокруг нее цвела земля. Она знала их обоих.

Моя возлюбленная, подумала Прия со всей дикостью и нежностью смертной женщины по отношению к любимой женщине.

И с абстрактной необъятностью, пустотой якши, любящего смертного, который был частью ее. Смертной, в сердце которой навсегда осталась частичка якши.

Моя Малини.

Я вернусь к тебе. Обещаю.

Хирана распахнулась в головокружительном калейдоскопе света, и Малини выскользнула из ее объятий на безопасную землю, на приветствие новых распустившихся цветов. А Прия...

Прия закрыла глаза и позволила Хиране — падающей Хиране — сомкнуться над ней.

РАО

Он пробирался через лес на самодельных костылях, через толпы кричащих людей, раненых солдат. Но он нашел Шахар рядом с Хираной, как он наполовину боялся, наполовину надеялся. Он дошел до нее, вспотев от усилий. С шипением опустился на колени рядом с ней.

Она истекала кровью. Ее одежда была испачкана кровью. Его желудок сжался от этого зрелища. Но она была в сознании, жива. Оставалась надежда.

— Пыталась остановить ее, — задыхалась Шахар.

— Я схватила... тряпку...

— Тебе нужно нечто большее, чем тряпка, прижатая к боку, — мрачно сказал он. — По крайней мере, скажи, что она была чистой.

— Я не могу этого обещать.

Он попытался помочь ей подняться, но ее рука вцепилась в его руку, и хватка была железной.

— Я ждала ее, — сказала Шахар. От боли ее зрение затуманилось, но она явно пыталась сосредоточиться. — Вернулась.

Ждала и искала ее.

В конце концов. Она каким-то образом выбралась из этого гребаного храма.

— Ее сожгли?

— Я не знаю, что она пошла делать, — медленно, с болью произнесла Шахар. — Только то, что она это