Империя Лотоса - Таша Сури

— Сон не так уж страшен, — сказал Арахли.

— Брат, ты не превратишься в дерево, почву и землю, — сказал ему Тару, схватив его за руки. Ее глаза были неправильными, ужасно неправильными, пропускающими соленую воду, с красными прожилками, щеки раскраснелись от смертной крови. — Ты теперь больше плоть, чем зелень. Понимаешь ли ты, что может с тобой случиться? Неизбежная смерть. То, после чего мы уже никогда не сможем подняться.

Внизу разгорался пожар.

Он знал, что сделала бы Мани Ара на его месте.

Она не была существом мягким или жертвенным. Она была безжалостной и сильной и делала все необходимое, чтобы выжить. Она боролась до конца. В сангаме она боролась. Она любила их. Он знал это.

На его месте она позволила бы Ахиранье сгореть дотла, прежде чем приняла бы свою или их смерть. Ему не должно было быть дела, будут ли Ахираньи жить или умрут.

Но Ашок был болен. Пока жив Арахли, Ашок будет жить и в нем, и он будет скорбеть по этой прогнившей земле.

— Я не умру, — резко сказал Вата Ара. — Я не сделаю этого.

Не сделаю".Из груди Вата Ара все еще текла медленно красная кровь.

Тару держалась за живот, удерживая израненные внутренности

— цветы, кишки, лозу.

— Огонь убьет нас, — прохрипел Арахли. — Но мы можем пощадить смертных. Они — все, что от нас осталось. Мои сородичи. Моя семья. Прошу вас. Если хоть что-то переживет нас, наша смерть будет достойной.

— Они даже не заботятся о нас, — прошептала Тару Ара, и теперь она плакала. Из ее глаз потекли струйки сока. — Если бы они заботились, они бы умерли за нас.

Он прижался к ее лицу. Ее лицо, которое когда-то принадлежало трижды рожденной старейшине храма: девочке, которая смеялась и растила листья на юбке своей сестры, которая была милой и жестокой и оплакивала своего брата Ашока всю его короткую и несправедливую жизнь.

— Некоторые из них так и поступили, — мягко сказал он. Он посмотрел на других оставшихся в живых родственников."Я знаю, что вы видите сны, как видят их люди, — тихо сказал он.

— Я знаю, как вам больно. Я знаю, как болят ваши тела и как они скручиваются вокруг вас. Я знаю, как мучительно быть смертным. — Вздох. — Я скучаю по звездам. Я тоскую по великой пустоте. Но я приму тишину смерти, если она избавит меня от боли жизни. Присоединишься ли ты ко мне? — Его голос надломился. — Я не хочу умирать в одиночестве.

Тишина.

Наконец Бхиса Ара шагнула вперед и приложила руку к его щеке.

— Да, — мягко сказала она. — Мы пойдем вместе.

Аван Ара спрятал лицо в ее юбках, потрясенный, как настоящий ребенок. Вата Ара закрыл глаза.

— Вместе, — повторил он. — Да.

Он подошел к Бхумике. Опустился на колени рядом с ней.

Он положил руку на ее горло.

Она застыла под его рукой. Она ждала смерти с мрачным, свирепым спокойствием.

— Я не завидую тебе, — прошептал он. — Я знаю, что значит быть смертной. Горе, боль и любовь разрушают тебя. Я буду рад освободиться от этого. Но ты... ты можешь получить его. Ради Ашока. Мой последний подарок ему. — Он крепче сжал ее горло. — Помни, — сказал он. — И горюй, сестра. Скорби по всем нам".Он пот

ащил ее в воду. Он почувствовал, как их окружает сангам, ее дух и его. Он почувствовал, как она снова стала целой. Затем он снова потащил их на поверхность.

Он услышал, как она задыхается, бьется в судорогах и падает. Кто-то закричал и побежал за ней, схватив ее прежде, чем ее череп коснулся камня и разлетелся на куски.

Простая вещь. Все было сделано.

Он повернул голову.

— Тару, — сказал он. — Ты можешь идти?

Она покачала головой. Она плакала, разъяренная и несчастная. Но она позволила ему поднять ее. Она задыхалась от боли, а потом затихла.

В нем еще жило эхо Ашока, а вместе с ним и звериный ужас бегства. Держать на руках другого ребенка и бежать от огня. Теперь он бежал навстречу.

Они спустились вниз по Хиране, где их ждало золотое и яростное пламя. Он крепче прижал к себе Тару, хотя Тару Ара не была ребенком. — Не смотри, — прошептал он, гладя Тару по волосам. — Не смотри, не смотри...»И хотя Тару Ара не была ребенком, она выпустила прерывистый человеческий вздох.

Она закрыла глаза. Он выдохнул и закрыл свои.

По крайней мере, они будут избавлены от человечества.

По крайней мере, будет мир.

ПРИЯ

Она погрузилась надолго.

Глубоко. Глубоко под бессмертными водами.

Закрыла глаза...

Очнулась она в сангаме. Она жила, дышала, еще не умершая. Но она также была в руках Мани Ара. Она села в воде. Переместилась на колени. Потом, дрожа, встала и повернулась к месту слияния трех рек, где ее ждала Мани Ара.

Воды вокруг нее бушевали и бурлили, насыщенные солью горя. А там стояла Мани Ара, как стояла Прия. На ее лице было лицо самой Прии, на ее щеках — слезы самой Прии.

— Мои сородичи, — прошептала Мани Ара, — сгорели и умерли. Что толку от тебя теперь? — Расстояние между ними раздвинулось, и холодная колючая рука Мани Ара обхватила ее лицо. — Ты — единственный мой родственник, — сказала она.

— Последняя из моих родных.

— Родня, — прошептала Прия. Может быть, огонь сжег ее слова.

А может быть, это сделало горе, бьющееся в ее голове.

— Мы уже умирали, — прошептала Мани Ара, и из ее глаз потекли темные слезы. — Когда-то мы были звездным светом. Существами пустоты. Мы бежали от наших врагов, когда они обратились против нас. Мы плыли, как рыбы, к берегам вашего мира.

Теперь, когда она сбросила с себя зелень, плоть и полые призраки тех, кого любила Прия, Мани Ара была сплошным звездным светом. Если она и была рыбой, то такой, которая могла переплыть весь космос, великий сангам, в котором заключен весь мир. Руки, обнимавшие лицо Прии, сияли звездами.

Глаза, встретившиеся с ее лицом, были огромными, без век.

Их зрачки были целыми мирами, горящими и рушащимися во тьму.

— Почему они обратились против тебя? — тихо спросила Прия, сама себя завораживая. — Почему тебе пришлось бежать, чтобы выжить?

— Почему смертные сражаются друг с другом, саженец? По одним и тем же причинам, маленьким и ужасным, огромным и глубоким. Мы пожертвовали своей силой. Мы покинули пустоту. Мы стали частью этого мира: его почвы, его деревьев. Но они последовали за нами. Они узнали то, что узнали