Империя Лотоса - Таша Сури

мальчик своей матери, и в нем сильно проступала сакетская кровь: карие глаза и невысокий рост. Если он и унаследовал что-то от императорской линии, то только свои вьющиеся волосы и только их. — Тебе недолго осталось быть молодым парнишкой.

— Не долго?

— Нет, — сказала императрица. — Но у тебя есть мудрые и умелые советники. Доверься им, и все будет хорошо.

Императрица была не... не молода. Конечно, она выглядела молодой, но все говорили, что это потому, что она была живой матерью пламени, и ее свет казался вечным. Но и старой она не была. Ей было странно говорить так, словно она скоро умрет.

Цветы жасмина трепетали на ветру вокруг них.

Глаза императрицы расплылись в улыбке.

— У тебя нет сердца, чтобы править, — ласково сказала она.

— У меня есть, — запротестовал он.

Она покачала головой.

— Позволь мне дать тебе совет, который, как я знаю, ты не примешь, Виджай: когда я умру и уйду, научись лгать. Тебе понадобится много масок, чтобы выжить.

МАЛИНИ

Прия,

Считай мою задержку моим любовным письмом к тебе. Мое последнее любовное письмо. Если я ничего не найду о тебе и не смогу тебя разыскать, я все равно сделаю то, чего ты хотела бы от меня.

Я убедилась, что Ахиранья в безопасности, и она выживет.

Я нашла союзника в лице твоей сестры.

Я считала каждый год. Я помню, как ты обнимала меня в Хиране. Запах твоей воды и цветов лотоса — того, что проникает сквозь тьму и выживает.

Я знаю, что ты жива.

Ты никогда этого не увидишь, или увидишь. Когда-то я писала тебе письма, которые тебе не суждено было увидеть, но ты все равно увидела.

Поэтому я должна верить, что ты найдешь выход.

Ты всегда была достаточно упряма, любовь моя.

Прия, мир огромен и странен, и он мой. У меня есть власть, за которую умирают мужчины, но я устаю от нее. Я помню, как мечтала одеть на тебя гирлянду и думаю...

— Я думаю, что это более могущественно и странно, чем любая корона. Жить без масок. Плыть сквозь ярость и горе и подниматься живым на другой берег.

Прия.

Я иду.

Ночью она проснулась и обнаружила, что в стенах ее покоев растут цветы. Она подняла лампу и увидела их — их черноту, то, как они радостно распускаются при виде ее. Она опускала лампу, смеялась и плакала, улыбаясь.

Она знала, что время пришло.

Она правила так хорошо, как только могла. Она создала вокруг себя двор и наполнила его умными, хитрыми женщинами. Они дадут Виджайю мудрый совет, если он согласится его принять.

Сейчас она снова встретилась с Латой на веранде в лучах восходящего солнца. Лата задумчиво смотрела на свет. Затем она перевела взгляд на Малини.

— Когда ты собираешься уехать? — спросила Лата. Лата всегда знала ее слишком хорошо.

— В этом году, — ответила Малини. — До муссона.

— Ты можешь остаться, — сказала Лата. — Править до глубокой старости. Стать легендой. Полностью изменить империю.

— Я не стану великой старой императрицей, — тихо сказала Малини. В этом она была уверена. Она больше не была человеком. Она считала себя смертной после падения Хираны. Но за прошедшие годы она не постарела, и цветы по-прежнему легко тянулись к ней, ища ее света. Что бы ни случилось с ней в водах, погруженных в силу Прии, это изменило ее навсегда.

После якши и второй Эпохи Цветов осталось много тех, кто все еще гнил, кто жил со следами этого. Леса плоти все еще простирались по всей Париджатдвипе. Хотя гниль не становилась хуже, она не становилась лучше, и странности стали обычным делом. Но Малини все еще была страннее остальных.

В том, что Прия стала возлюбленной Мани Ара, была своя магия. Ужасная, проклятая магия. Но, возможно, быть возлюбленной Прим было бы более доброй судьбой."Принц очень молод, — со вздохом сказала Лата.

— И все же слишком взрослый для регента.

Трон станет для него тяжелым испытанием.

— Он вырастет, — сказала Малини. — Все дети растут.

И если он был слишком слаб для трона — если он не мог удержать Париджатдвипу — то пусть он рухнет. Возможно, пришло время освободить их всех от старых обетов, от вечно вращающегося колеса.

Сначала она отправилась в Сругну. На этот раз все прошло с помпой и церемонией. Банкет и восхищенные взгляды. Она улыбалась, не обращая внимания на все это. Скоро все это закончится.

В ту ночь она ускользнула от своих стражников и в одиночестве отправилась в сельскую местность Сругны. Потом в лес. А потом, без паузы, в лес Ахирании.

Люди утверждали, что в лесах Ахирании больше нет магии, но она чувствовала ее. Она могла бы следовать за ним с закрытыми глазами. Это был манящий зов. Толчок под грудью. Призыв.

Вернись домой.

Она нашла дорогу к водопаду. Под ним — бассейн с кувшинками.

Она распустила волосы.

Может быть, здесь и не было никакой Прии. Но то, что лес вообще знал ее, было нежностью и благословением. Этого было достаточно. Так и должно быть. Она сделала все, что собиралась, и теперь могла спокойно сидеть в этой воде, пока не будет готова снова двигаться. Начать все заново. Умереть, забыв о костях, как она грозилась, или начать все сначала, как Рао — уходя за горизонт, с золотыми глазами, чтобы никогда больше не появиться на земле Париджатдвипана.

Даже если она ошибалась, мир был огромным и странным, и она была рада этому.

За эти годы Рао не раз писал ей толстые письма, порой исчезающие от солнечного света или покрытые плесенью от губительного воздействия жары и дождя.

Он писал ей о золотых горах и морях цвета изумрудов.

Везде одни и те же горести и радости, Малини, говорил он ей. Но я нахожу успокоение в том, что все мы поднимаемся и опускаемся на одних и тех же волнах. Может быть, и вы найдете.

Она скользнула в воду. Зашла в воду, прохлада которой доходила ей до пояса. Закрыла глаза, ощущая свет на своей коже.

— Есть одна история, которую я однажды рассказала одной девушке, — сказал голос. Голос был знакомый и одновременно не знакомый. — О человеке, который украшал дерево гирляндами, пока оно не ожило и не вышло за него замуж.

Один глубокий вдох. Другой. Она не могла повернуться. Ее сердце разорвется, если она повернется и ничего не обнаружит за спиной.

— Я знаю эту историю, — прошептала Малини.

Слабый звук.

Полусмех, полувсхлип, такой человеческий,