Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

После привала на пригорке под редкими берёзками они снова двинулись дальше, пока не вышли на узкую дорогу. Она убегала, бледно-серая во тьме, вверх и вниз — но всё время полого взбираясь к югу. Это была дорога на Бакленд, поднимавшаяся прочь от главной Восточной Дороги в долине Воды и вьющаяся мимо подножий Зелёных Холмов к юго-восточному углу Шира, к Лесному Краю, как называли его хоббиты. Они шагали по ней, пока она не нырнула меж высоких изгородей и тёмных деревьев, тихо шелестевших сухой листвой в ночном воздухе.

Сравнение этого с описанием Восточной Дороги в первом черновике («бледно-серой лентой убегала во тьму меж высоких изгородей и тёмных, колеблемых ветром деревьев») показывает, что одно произошло из другого. Возможно, как следствие, пересечение Восточной Дороги опущено; просто сказано, что дорога на Бакленд отходила от неё (ср. иначе FR, с. 80).

После слов Одо (машинописный текст, с. 50) «Или вы, ребята, собираетесь спать на ходу?» следует:

The Road goes ever on and on

down from the Door where it began:

before us far the Road has gone,

and we come after it, who can;

pursuing it with weary feet,

until it joins some larger way,

where many paths and errands meet,

and whither then? – we cannot say.

Дорога всё бежит вперёд

от Двери, где её исток;

далёко Путь уже пролёг —

и мы вослед, кто сколько мог;

усталой поспешаем стопой,

пока не вступит в путь большой,

где сходятся и путь, и труд, —

а дальше что? — нам не дано.

В рукописи, как она написана, нет указания, кто произнёс эти стихи (для которых имеется также немало черновой проработки); в машинописном тексте (с. 52–53) они отданы Фродо и перенесены в более позднее место истории.

Затем второй черновик перескакивает на следующий день и подхватывает посреди фразы:

…по равнине меж высоких деревьев, что росли вразброс по лугам, когда Фродо сказал: «Я слышу, по дороге позади нас едет конь!»

Они оглянулись, но изгибы дороги скрывали путника.

— Думаю, нам лучше уйти с глаз долой, — сказал Бинго, — или, во всяком случае, вам, ребята. Конечно, это не так уж важно, но мне не хотелось бы повстречать кого-нибудь из знакомых.

Они [надписано тогда же: Odo & F.] быстро сбежали влево, в небольшую лощинку у дороги, и легли плашмя. Бинго надел кольцо и сел в нескольких ярдах от колеи. Стук копыт приближался. Из-за поворота показался белый конь, и на нём сидел тюк — или так это выглядело: маленький человек, целиком закутанный в большой плащ с капюшоном, так что наружу глядели только его глаза, да виднелись внизу сапоги в стременах.

Конь остановился, поравнявшись с Бинго. Фигура высунула нос и потянула воздух; затем сидела безмолвно, словно прислушиваясь. Вдруг из-под капюшона раздался смех.

— Бинго, мальчик мой! — сказал Гэндальф, отбрасывая своё облачение. — Ты и твои парни где-то поблизости. А ну выходи, покажись, мне надо с тобой словечком перемолвиться!

Он повернул коня и поехал прямо к лощинке, где лежали Одо и Фродо.

— Эгей! эгей! — сказал он. — Уже устали? Дальше нынче не пойдёте?

В этот миг Бинго снова появился. «Ну и ну, — сказал он. — Что ты делаешь в этих краях, Гэндальф? Я думал, ты ушёл с эльфами и гномами. И как ты узнал, где мы?»

— Легко, — сказал Гэндальф. — Никакого волшебства. Я увидел вас с вершины холма и знал, насколько вы ушли вперёд. Едва свернув за угол и увидев, что прямой отрезок впереди пуст, я понял, что вы где-то здесь свернули в сторону. А вы протоптали в высокой траве след, который мне виден — по крайней мере, когда я его ищу.

Здесь этот черновик обрывается, внизу страницы, и если мой отец и продолжал дальше этого места, то рукопись утрачена, но я склонен думать, что куда вероятнее он забросил его, потому что отказался от мысли, будто всадник — это Гэндальф, едва написав её. В высшей степени любопытно видеть, как непосредственно описание Гэндальфа перешло в описание Чёрного Всадника — и что изначальное принюхивание принадлежало Гэндальфу! На деле превращение одного в другого было впервые осуществлено карандашными изменениями в черновом тексте, вот так:

Из-за поворота показался белый [> чёрный] конь, и на нём сидел тюк — или так это выглядело: маленький [> приземистый] человек, целиком закутанный в большой [добавлено: чёрный] плащ с капюшоном, так что наружу глядели только его глаза [> так что лицо его было совершенно в тени]…

Если сравнить описание Гэндальфа в черновике с описанием Чёрного Всадника в машинописном тексте (с. 54), будет видно, что при дальнейшей отделке одно всё же остаётся очень тесно основанным на другом. Новый поворот истории и впрямь был «непредумышленным» (с. 44).

Дальнейшая черновая проработка начинается снова с заготовок к песне «На очаге огонь горит» и продолжается через второе появление Чёрного Всадника и приход Эльфов до конца главы. Этому материалу машинописный текст следует и впрямь очень тесно, и нет нужды рассматривать его далее (один-два мелких любопытных момента в развитии повествования упомянуты в Примечаниях). Есть, однако, отдельный рукописный раздел, не вошедший в машинопись, и этот весьма любопытный отрывок будет приведён отдельно (см. с. 73).

Привожу здесь машинописный текст — он сделался крайне сложным, а ныне и весьма потрёпанным документом. Ясно, что, как только (или ещё прежде того) он его закончил, мой отец принялся его править, в некоторых случаях перепечатывая страницы (отвергнутые страницы сохранялись), а также вписывая там и сям множество других изменений, по большей части совсем мелких поправок в формулировках.[1] В приводимом ниже тексте я принимаю все эти правки молча, но некоторые ранние любопытные чтения подробно изложены в Примечаниях в конце (с. 65 и далее).

Трое — компания, четверо — и подавно[2]

Одо Тук сидел на воротах, тихонько насвистывая. Его двоюродный брат Фродо лежал на земле рядом с грудой котомок и заплечных мешков, глядел вверх на звёзды и вдыхал прохладный воздух осенних сумерек.

— Надеюсь, Бинго не заперли в шкафу или ещё где, — сказал Одо. — Он запаздывает: уже седьмой час.

— Не о чем тревожиться,