Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

— Хороший, — ухмыльнулся Реньяро.

— Работа есть?

— Найдется. Ты слышал об Эльфовой башне?

Мальдисс обратился в слух.

С Реньяро он работал третий год, хотя для него это только из нужды. Если Реньяро еще в колыбели благословили Фуракл и Йокрид, то Мальдисс просто родился третьим сыном мелкого дворянина с острова Великий Змей.

Отец Мальдисса не разорился, как отец Реньяро. Просто всегда был бедным. И когда три года назад он скончался, жалкое наследство разделили старшие сыновья. Третьему сыну они выделили только коня, шпагу, да тощенький кошелек серебра. И на том спасибо, могли вовсе ничего не дать.

С этими пожитками восемнадцатилетний Мальдисс пересек море и прибыл в Таймуранг. Пытался попасть в таймуранскую гвардию, но до их стандартов не дотянул, да и вообще в большом городе совсем потерялся. За две луны истратил свои скудные средства, лишился коня и остался без единого зольдо. Неизвестно, что его ждало бы дальше, но ему встретился Реньяро. Мальдисс тогда был в отчаянии, он пошел в игорный дом и поставил последнее, что осталось — фамильную шпагу.

В золото — или в тину, как говорят в Таймуранге.

Ему повезло, что его обыграл именно Реньяро. Гордый, как титан, Мальдисс ни за что бы не пожаловался — проиграв последнее, он собирался просто утопиться. Но Реньяро сам все понял, разговорил его… а потом вернул шпагу и сказал, что ищет толкового подручного. Поначалу Мальдисс артачился, упирался, но когда Реньяро клятвенно его заверил, что всегда брал только из тех кошельков, где убыль почти не заметна, он согласился попробовать.

Понемногу втянулся. Ну да, это не то дело, за которое живыми забирают в Сальван, но — эй! — мы и живем не в Сальване! Мы живем в Таймуранге, а здесь чистоплюи не выживают.

— … Значит, встречаемся послезавтра, — подытожил Мальдисс, когда Реньяро изложил ему план, который весь день обдумывал между делом. — У Льва?

— У Льва, в третьем зале, за мраморной лестницей, — кивнул Реньяро. — Надень свой лучший камзол.

Глава 4

Ищи руду в глубине, а не под ногами. Богатство любит молот и терпение, а не праздный взгляд. Но бойся прикипеть сердцем к злату сильнее, чем к наковальне, ибо жадный кузнец слепнет от блеска монет.

Ктава, заповедь от Гушима.

Пинакотека Золотого Льва — это нечто большее, чем просто картинная галерея. На вывеске красовался все тот же таймуранский крылатый лев, только в лапах он держал не арфу, а кисть и краски. Час был уже поздний, но окна изливали свет, и в каждом зале сиял магический светильник. Чары разливались в воздухе, сверкали радугой на драгоценных рамах и полотнах.

Сегодня здесь собрался весь бомонд. Лучшие люди Таймуранга — родовитые аристократы, богатые купцы, представители богемы и даже парочка волшебников. Реньяро цепким взглядом шарил по толпе, опасаясь встретить кого-то знакомого… кого-то, кому Реньяро э’Брока известен с плохой стороны.

Увы, с каждым годом вероятность подобной встречи только возрастала, так что не за горами уж час, когда придется переезжать.

Но еще не сегодня. Сегодня в Таймуранге триумфирует Дартуро э’Тароль, дож Тароля, богатейший из графов Нураона. После троих герцогов и бургомистра э’Сандерра — пожалуй, самый влиятельный человек в стране.

Реньяро смотрел на него, как на пирожок с золотом.

Граф э’Тароль приехал в Таймуранг всего несколько дней назад. Вроде как к Веселому Дню, но на самом деле скорее просто совпало. До этого он десять лет жил с семьей в Тароле, почти не покидая своего графства — а вот теперь что-то изменилось, и его сиятельство переехал в Таймуранг, в свою городскую резиденцию, перевез в нее жену и дочь, а сегодня открывает новый сезон в пинакотеке Золотого Льва.

Кажется, дож решил оказывать ей протекцию.

Очень, очень высокомерная персона. Дожи вообще почти все такие, но почему-то провинциальные задирают нос особенно. Облаченный в золоченый кузырь с парой великолепных глафшроков, граф э’Тароль осматривал пинакотеку, словно падишах — свое королевство. Все эти ценители искусства и просто глазеющие зеваки виделись ему верными подданными.

Приветствовал дож только равных себе. Аристократов. Дворян. И не нищих дворяшек вроде Реньяро и Мальдисса, а родовитых, титулованных, с землями и домами.

Богатство само по себе он, впрочем, презирал. Когда к нему сунулся было Шуруле Марак, безродный, но фантастически богатый банкир, дож посмотрел на протянутую для рукопожатия ладонь, как на пустое место, а потом… вложил в нее дукатон. То ли вроде как чаевые сунул, то ли иронично намекнул, что это все, чем славен сударь Марак.

Сам дож красотой не блистал и без своего роскошного одеяния сразу потерялся бы в толпе. Зато уж его жена и дочь!.. Супруга была уже в возрасте, но все еще привлекала взгляды, казалась сошедшей на грешную землю богиней… пусть не Лилейной, а скорее Грандидой, но стиль, но порода!.. какая великолепная тиара!..

А уж наследница, высокая, стройная и светловолосая, заставила Мальдисса издать восхищенный стон. На плечи ниспадали длинные блестящие локоны, глаза были цвета ясного неба, пухлые губы алы как коралл, кожа идеально бела, щеки розовели нежными бутонами, а ноги отличались восхитительной длиной и походили на пару кегель.

— Реньяро, я влюблен… — шепнул Мальдисс, не отрывая от девушки взгляда.

— Тс-с-с!.. — шикнул Реньяро, потому что дож, откашлявшись, взялся за покрывало, прячущее главную жемчужину вывески.

— Мессиры и медам! — произнес граф э’Тароль глуховатым голосом человека, не привыкшего выступать на публике. — Я… недавно… в вашем городе. Я… мало кого из вас знаю. Позвольте… мне… преподнести… вам… небольшой подарок. Эта картина называется «Размышление», и написана маэстро Эльхере э’Обосса, крупнейшим современным художником Торо, Города Искусств. Это… дар… чудо… но… признаться, я и сам ее еще не видел, желаю насладиться со всеми вами… да… так вот… Картина!..

Он резко дернул, и взорам общества предстало огромное полотно в золоченой раме, изображающее… Реньяро изо всех сил старался понять, что же оно изображает. Он не считал себя специалистом в искусстве, но на его неискушенный взгляд это выглядело как… да просто грязь, размазанная по холсту.

— Кхамм, — издал странный звук дож. — Это… значит… картина «Размышление».

Зала наполнилась недоуменным перешептыванием. В Нураоне уже слышали, что художники Торо в последнее время рисуют в какой-то новой, удивительной, особо глубокой манере, а те нураонцы, что бывали в их галереях, возвращались восхищенные, закатывали глаза и говорили, что это не описать, не передать словами…

Стадия недоумения длилась с минуту. Потом публика начала искать, что же в этой картине все-таки восхитительно, начала смотреть то под одним углом, то под другим. Ветре э’Шапоне, знаменитый художественный критик, даже встал позади и