Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

Правда, это, возможно, было ошибкой. Рано или поздно проказа с «Размышлением» может и раскрыться. Покупатели могут узнать друг о друге, могут узнать, что картин больше одной… может всплыть и то, что подлинник уничтожен. И дон Ровегар, в отличие от остальных пятерых, прекрасно знает, от кого свой экземпляр получил.

Нет, он, конечно, не заплатил за него ни зольдо. Но получить в дар подделку… да еще и такой мазни…

Нет, пожалуй, из города и правда надо валить.

— Мальдисс, о чем задумался? — спросил Реньяро, ссыпая три тысячи монет в полотняный мешок и пряча его под полом. — Ты в последнее время сам не свой.

Приятель вздохнул, глядя в окно. Он сидел на продранном стуле, опершись локтями о подоконник, и смотрел на Большой канал. Над крышами возвышался купол так и не снесенной Эльфовой башни, в театр Дорго спешили зрители, лил холодный осенний дождь и задувал пронизывающий ветер, но вряд ли у Мальдисса из-за этого такое меланхоличное настроение.

— Говори, — подошел к нему Реньяро. — Искусник Мальдисс, что случилось? Не хочешь уезжать?

— Завязать я хочу, Лис, — вздохнул Мальдисс. — Денег мы заработали на годы вперед, а к ремеслу твоему у меня душа все-таки не лежит. Какой я, к храку, искусник?.. Третий год тебе помогаю, а все как-то… против совести оно мне, извини уж.

— Каждому свое, — согласился Реньяро. — Половина выручки за совместные проказы твоя, можем разделить хоть сейчас и разбежаться. Только дождись ночи, а то стражи сейчас на улице многовато…

— Да… тут… я ж не о деньгах. Я завязать хочу и… уйти. Остепениться, что ли… как бы это сказать…

— Да уж скажи как-нибудь. Что тебя гнетет, дружище?

— Эхе-хе… — снова вздохнул Мальдисс. — Реньяро, ты… влюблялся когда-нибудь?

— Конечно, — ответил Реньяро. — Раз пятьдесят по крайней мере. Я, знаешь, влюбчивая натура, я не по любви не могу. Видел дочку папаши Хмери? Сегодня утром она опять разбила мне сердце.

— Да не так… по-настоящему.

— Каждый раз по-настоящему.

— Да ну тебя!

Мальдисс снова замолк, недовольно поджав губы. Реньяро хмыкнул, глядя на этого провинциального юнца. За три года в Таймуранге он обтесался, конечно, покрылся илом и чешуей, но все еще такой ребенок иногда.

— Ну и в кого ты влюбился? — спросил Реньяро, подвигая стул и усаживаясь рядом. — Тоже в дочку папаши Хмери? Не переживай, я тебе ее уступаю.

— В дочь дожа, — рассеянно ответил Мальдисс.

— Низко мы не летаем, да? — вскинул брови Реньяро. — А которую именно? У нас шестнадцать дожей, напомню. Минимум у половины есть дочери.

— Э’Тароля, — вздохнул Мальдисс. — Аталию э’Тароль…

— О-о-о…

— Я влюбился в нее с первого взгляда! — жарко воскликнул Мальдисс, поворачиваясь к другу. — Видел бы ты ее, Реньяро!

— Я ее видел.

— Тогда ты меня понимаешь!

— Не понимаю. Но это твое дело. В чем проблема-то? Женись.

— Да, так ее за меня и отдадут… Она же дочь дожа! А я?.. Кто я?..

— Голодранец, — осклабился мошенник.

— Ты черствый человек, Реньяро.

— Какой уж есть, — спокойно ответил мошенник. — Выпьешь?

Он откупорил бутылочку красного карапского. Хорошее вино в провинции барона Лицени, дай ему Фуракл удачи. Реньяро купил целый ящик на те дукатоны, что получил за собачий кир.

Вина Мальдисс выпил и на время замолк. Но вошедшая в его голову мысль уже не оставляла юношу, и вскоре он повернулся к Реньяро и сказал:

— А вот насчет «женись»…

— Я пошутил.

— Я понимаю, но… слушай, Лис, ты самый хитрый человек на свете.

— Ну уж и на свете.

— Самый большой пройдоха.

— Ну уж и большой! Ты видел дона Ровегара?

— Слушай… ты можешь продать что угодно — от сушеного кира до Эльфовой башни. Продай меня… то есть… сведи меня с дочерью дожа. Я… я знаю, что много прошу.

— Да уж.

— Но… но Реньяро, — подпустил в голос мольбы Мальдисс. — Послушай. Вспомни, сколько всего я для тебя сделал.

— Что-то ничего не вспоминается…

— Реньяро!..

— Ладно-ладно, я понял тебя. Мальдисс и Аталия, значит… видел я однажды одну такую пьесу… там, правда, дело плохо кончилось.

— Реньяро!..

— Да успокойся, — поморщился мошенник. — Эх… Я ж не по этой части, Мальдисс. Я не по свадьбам, а по разводам… но ладно, сладим как-нибудь. Итак, что нам нужно, чтобы сделать тебя завидным женихом даже для дочки дожа?

— Что?

— Нужно сделать тебя человеком богатым и знатным. Или хотя бы выдать за богатого и знатного. И без волшебства. Так, так, дай-ка поразмыслю, как это лучше обстряпать…

Реньяро задумался. В голове роились мысли. Он уже твердо решил покинуть Таймуранг, в котором все опаснее становится даже просто выйти на улицу. Тем более, что Мальдисс решил завязать, надо искать нового подручного… ну и будет бушукски кудесно напоследок устроить еще одну проказу.

Самую крупную и шумную. Взбаламутить Таймуранг так, чтобы говорили об этом потом годами, женить Мальдисса на графинечке… и исчезнуть за горизонтом. Поехать искать Золотой Город… или просто перебраться в Грандтаун, в вотчину жирного императора Чеболдая.

— Есть план, — сказал Реньяро с надеждой глядящему на него Мальдиссу. — В последний раз поработаем вместе. Если все выгорит — мы в золоте и шелках, а ты еще и у алтаря. Но если не выгорит…

— Если не выгорит?..

— М-м-м… повесят нас, скорее всего. Обоих. Но эй, если ты боишься умереть, зачем вообще рождался?

Несколько следующих дней Реньяро и Мальдисс провели дома, обсуждая планы и репетируя. Реньяро размышлял, не рассказать ли приятелю о карте Золотого Города, не переменит ли он решение, если узнает… хотя нет, не переменит. Мальдисс не из тех, кто побежит за сокровищем, зато из тех, кто побежит за девушкой, которую видел… сколько раз в жизни он ее видел?

— Два, — нехотя признал Мальдисс. — На открытии пинакотеки и потом еще раз, случайно, на улице. Но Реньяро, меня пронзила стрела Лилейны, я ночей не сплю, только о ней и думаю.

— Смотри, чтобы обычная не пронзила.

На улицу Реньяро выскальзывал по ночам, и обычно замаскированным. В его гардеробе висело платье на любой случай, он мог прикинуться кем угодно — от нищего до барона, от таймуранского гвардейца до мистерийского волшебника. Когда заходило солнце, Реньяро усаживался перед зеркалом с коробочкой грима, надевал седой парик, закутывался в ветхий потрепанный плащ и исчезал в ночи.

Однажды он вернулся уже под утро,