Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

засыпать после удара головой? Но как тогда восстанавливаться?

Мои мысли текут вяло, очень вяло и лениво. Мне приходится их с силой проталкивать

сквозь воображаемые мыслительные каналы мозга. Перед моими глазами почти предстает

картинка того, как это происходит, должно быть, мозг решил именно сейчас вспомнить

отрывок из мультфильма, который я смотрела в детстве, там было что–то подобное. Вот

только вспомнить его название не могу.

– Ох, – из меня вырывается протяжный стон, я выдергиваю руки из–под бедер и

прикладываю их к собственным вискам. Сейчас причина, по которой я сдерживала свои

пальцы, кажется мне нелепой и надуманной. Ну какое раскрытие карт? Мне тут плохо,

очень плохо. – Больно–то как, – произношу я, – ох, – тут же добавляю, – говорить

тоже больно, помолчу.

В данный момент меня мало интересует действительность вокруг, вся реальность сузилась

до моей головы. Вернее, до боли в моей голове, нестерпимой и чудовищной. Никогда не

знала, что мозг может так болеть!

Хотя нет, он не может, он как раз лишен нервных окончаний. Что–то такое всплывает в

моей голове из курса биологии, заставляя память напрячься, чем вызывает новый

приступ.

Какая разница, что болит, главное, сам факт. Тяжело вздыхаю и уже подумываю о том,

чтобы попросить Милославского добыть мне лед, чтобы приложить его к голове, вдруг

поможет, да только дверь машины вдруг открывается, и Адам, быстро отстегнув ремень

безопасности, вытаскивает меня.

– Мне казалось, или в прошлый раз ты был аккуратнее, – произношу, хмурясь.

От движения мне становится только хуже, переношу это почти стоически с чувством

покорности и безысходности, но все же испытываю крохотную надежду на то, что мои

муки прекратятся. Ведь если нет – я сойду с ума. Это сейчас я терплю, но так

продолжаться вечно не может.

– Прости, пожалуйста, я не хотел, – отвечает Адам осторожно, тем ощутимее контраст с

тем, как он следом заговаривает с Ксенией и Настей. – Двери научитесь уже закрывать!

Это дорогая машина, а не ширпотреб, где и впрямь нужно применить силу!

– Извини, – тут же тоненьким голосочком произносит староста.

Ксения не такая, ее характер уже вовсю вернулся к ней.

– Ничего с твоим автомобилем не случится! Трясешься над вещами, как непонятно кто! –

воинственно ярится блондинка.

– С ним и впрямь не случится, – соглашается Адам, – но лишний шум вредит Айлин. Я вас

двоих терплю только потому, что одна из вас подруга, а вторая виновата в

произошедшем и понесет справедливое наказание.

– Н–нет, – начинает заикаться Ксения. Она наверняка побледнела, мне не видно за

спиной Адама, да и не хочется напрягаться ее высматривать, но реакции тела

окружающих людей на испытываемые ими эмоции я всегда запоминаю. – Я не хотела, это

вышло случайно, непреднамеренно.

– За непреднамеренное тоже полагается наказание, не переживай, – коротко отвечает

Милославский и отворачивается от девушки, показывая, что разговор с ней окончен.

Мы наконец в стенах больницы, Адам как будто знает, куда надо идти, настолько

уверенно он шагает. Девочки, должно быть, следуют за нами, я совсем перестаю

контролировать происходящее вокруг, наслаждаясь тем, что хотя бы ненадолго кто–то

взял надо мной ответственность.

«Не кто–то, а Адам!» – мое подсознание укоризненно поднимает указательный палец

вверх.

Действительно, не кто–то, а Адам, соглашаюсь я. Это важное уточнение.

Вот только моя расслабленность и нежелание концентрироваться на происходящем вокруг

приводят к тому, что я лишь в последний момент слышу о том, что для проведения

исследования нужно снять металлические вещи, а амулет Элеоноры, он ведь как раз из

металла…

21

21

– Стойте! – подаю голос, оживая и заставляя себя потерпеть усиливающуюся от речи

головную боль. – Меня что, нужно раздеть?

«Не могла Элеонора сделать амулет из дерева?» – думаю с легким раздражением.

– Не волнуйтесь, у нас работают профессионалы, и нет, раздевать вас не нужно, только

снять металлические предметы. Но если у вас металлические застежки на одежде, тогда

да, нужно будет раздеться, мы выдадим временную одежду.

– Да! Мне нужно! Мне точно нужно, – ухватываюсь за эту возможность, как за соломинку.

Понятия не имею, металлические ли у меня застежки или нет, но молния точно подпадает

под эту характеристику. И, главное, при моем переодевании Милославский выйдет из

помещения. Для меня это цель номер один.

Мало ли, почему меня тянет к нему больше, чем к другим, и что, что я влюбилась. У

него есть Анна и в голове наверняка куча тараканов, присущих альфам. Нет уж,

спасибо, риск не оправдан.

– Я подожду снаружи, а ты, – Адам обращается к Насте, – помоги ей. А с тобой мы

постоим в коридоре, – останавливает Ксению, вмиг сжавшуюся под пристальным взглядом

Альфы.

Мне некогда думать о блондинке, да, я ее жалею, но ее характер и поведение оставляют

желать лучшего. Ударила она меня случайно, ее эмоции я невольно накрутила, но ведь

не создала их с нуля! Нет, все сидело в ней.

Мне трудно браться судить, я не могу понять, как быть справедливой. Но все же

отчислять и выгонять, как по мне, слишком жестоко.

Вот так за размышлениями о совести и морали я не замечаю, как обследование

заканчивается. Настя помогает мне одеться обратно в свое и восторженно восклицает,

хватая амулет Элеоноры.

– Какая прелесть! Ты где такую красоту купила? Очень оригинальная вещь, я никогда не

видела ничего подобного, – восхищается староста.

– Дай сюда, – Резко с силой выхватываю цепочку так, что наверняка причиняю боль

Насте, – где взяла, там уже нет, – Поспешно сую в нагрудный карман амулет. – Ведьма

сделала, нельзя другим трогать, ничего личного.

Из меня вырываются отрывистые подобия извинения, на большие я в данный момент не

способна. Впервые на моей памяти кто–то посторонний увидел амулет, и в данный момент

меня потряхивает от нервов. Что было бы, если бы он сломался в чужих руках? А если

бы мне его не отдали?

Я не про Настю, я в общем.

А староста сама виновата, нечего так обижено смотреть на меня. И да, ее эмоции я тоже

невольно усилила, но она сама отчаянно желала подружиться и поплелась за мной. Я

никого силком не тащила и общаться со мной не заставляла. Я привыкла быть одна.

Элеоноры, конечно, не хватает, но с ней мне не нужно было