Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

возможна дружба, с Настей же нет. Если не можешь откровенно рассказать о чем–то, то

это не дружба, а фикция.

– Айлин, – Стоит мне открыть дверь, как ко мне подходит Адам, – я волновался. Ты как?

Сама стоишь? Лучше стало?

Он задает простые логичные вопросы, как и вполне логично стоит близко–близко ко мне.

Он ведь нес меня сюда на руках, значит, имеет право переживать и осведомиться не

нужно ли меня снова поддержать. Вот только зачем меня обнюхивать?

– Сама, лучше, – произношу, отстраняясь назад. – Я хочу получить лечение, открыть

больничный, раз уж вы меня сюда притащили. И нет, в больнице я не останусь, сами тут

ночуйте, если хотите, а я в общежитие.

Еще и Адаму грублю, и даже причина есть. Она вечная и универсальная – чтобы меня не

раскрыли. Но, черт, как же больно на сердце…

22

22

В итоге, никто меня в общежитие не отвозит, так как после того, как я уверенно дохожу

до поворота, меня вдруг пошатывает в сторону, а еще начинает сильно тошнить. После

этого представления мои аргументы в пользу отправления в общежитие никто не слушает,

более того, Адам и Настя с легкостью прощают мне мою прежнюю грубость.

– Ты–то что здесь до сих пор делаешь? – устало спрашиваю Ксению.

Я уже в палате, отдельной и платной. Потребность помощи обездоленным у Милославского

сильна.

– Вину как бы исправляю, – говорит девушка, устало потирая переносицу. – А если

честно, боюсь идти в общежитие. Твой оборотень меня съест, еще и подружка твоя

воинственная, ведь никогда такой не была, а стоило тебе появиться, – Ксения

осуждающе качает головой.

Ничто ее не исправит, даже весело становится от этой мысли.

– Оборотень не мой, как и тот, который подходил к тебе на вечеринке, заканчивай об

этом болтать.

Несмотря на веселье, мой голос строг, в его нотках проскальзывает что–то такое, как

будто похожее на командный голос Альф.

Ксения вздрагивает и покорно кивает. Искренне надеюсь, что у меня получилось, и эта

идиотка перестанет распускать сплетни.

Как там Элеонора советовала? Наблюдать за оборотнями? У нас с ними схожие проблемы в

общении с людьми? Вот я и наблюдаю, учусь, тренируюсь.

– Ладно, а где Настя и Милославский? – перевожу тему, одновременно стараясь снизить

градус эмоционального напряжения в палате.

– Ты задремала, Адаму кто–то позвонил, а наша староста, не удивлюсь, если поскакала

резвой козочкой в деканат, хлопотать о моем отчислении. Милославский даже вызвался

ее подвезти, джентльмен доморощенный!

В голосе Ксении столько обиды, ее можно ложкой черпать. Но я в психологи не

записывалась.

– Неужели они попросили тебя остаться здесь? Не верится.

– Нет, я сделала вид, что тоже ухожу, а сама вернулась. Говорю же, страшно мне домой,

небось уже нет у меня комнаты, выгнали, – понуро отвечает одногруппница.

– И ты теперь в больнице будешь жить? – насмешливо спрашиваю. – Меня выпишут, себе

что–нибудь повредишь, чтобы приняли обратно? Или Юлю подговоришь, или еще кого,

чтобы полежали, а ты была постоянным гостем с расширенными правами?

– Тебе легко говорить, тебе Милославский оплатил палату и лечение.

Меня окатывает волной черной зависти, а этого я сильно не люблю. Как бы я не

сочувствовала Ксении, как бы не считала себя причастной к случившемуся, но после

такого я переживать за нее больше не буду. Выгонят – и пусть.

– Ага, а еще Дмитрий на вечеринке хотел пообщаться, да? Прямо твоя мечта, да все

мимо, – ехидно отвечаю.

– Да! Это действительно моя мечта, ты даже не представляешь, насколько я этого жажду.

Столько денег трачу на окраску волос в приличном салоне! Думаешь, мне от природы

достался этот чудесный цвет? Нет! Он только таким, как Милославский, достается от

природы! – причитает Ксения, совсем не уловив мой сарказм. Печально. – Сколько у

меня шансов зацепиться в жизни? – тем временем продолжает стенать она.

– Полагаю, столько же, сколько и у остальных, – решаю поддержать разговор, мне

интересно, до чего договорится эта девушка. Если сейчас снова я на нее невольно

влияю, заставляя раскрыться – и пусть. Когда нутро такое черное, лучше выковырять

гной на поверхность. Не уверена, что пациенту поможет, но окружающие имеют право

знать, что за человек перед ними. – У тебя две руки, две ноги, голова на плечах. Ты

привлекательная, уверенная в себе, не страдаешь болезнями. Или я ошибаюсь,

страдаешь, и из–за этого такая драма?

Я специально подливаю масло в огонь, рану надо всковырнуть и у меня. Я частенько

чувствую себя виноватой во всем. Ведь и эту жалела, снова беря ответственность за ее

поступки. Меня ударили, я с сотрясением в больнице, а я же и виновата!

Нет уж, вот мне наглядный пример, что каждый за себя сам в ответе.

– Нет, вроде нет у меня никакой болезни, – на секунду задумывается Ксения. – Но ты не

права, шансов не так много. Я не гений какой–то, за моей спиной нет родственников со

связями, да и внешность у меня не эксклюзивная. После института меня ждет обычная

серая жизнь.

– А тебе цветную подавай, да? – насмешливо выгибаю бровь. – Так сама возьми ее и

раскрась!

– Я и стараюсь, мне нужен жених богатый, желательно, оборотень. Если я забеременею,

так вообще класс! – с воодушевлением восклицает Ксения.

– О, ясно, – киваю, – ну, удачи. Только это, за пределами моей палаты, пожалуйста.

Время посещений на сегодня окончено. Выметайся и жалься кому–нибудь другому, надоело

тебя слушать, – терпение меня подводит.

– Конечно! Ведь за тобой оборотни пачками вьются! Несколько дней в городе, а уже все

твои! – громко возмущается Ксения. – А так нечестно! Я должна быть на твоем месте,

я!

Блондинка сжимает руки в кулаки, и я впервые задумываюсь о том, что выводить ее на

эмоции, когда я наедине с этой ненормальной, было плохой идеей…

23

23

Но не успеваю я как следует испугаться и вспомнить о наличии кнопки вызова

медсотрудника, как дверь палаты открывается. Мое сердце тут же стучит быстрее и

радостнее, я ожидаю увидеть Милославского, не знаю почему, но он столько сегодня со

мной возится, что мне кажется, так и будет продолжаться, но вижу я не Адама.

– Ты–то что тут делаешь?! – восклицает Настя. Ставит принесенные с