Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

и жажда обладания?

Но другая моя часть рада тому, что я еще в состоянии здраво мыслить. Сейчас не время

грезить своей влюбленностью и фантазировать о взаимности. Милославский необычный

Альфа, он кормит уток и покупает еду бедным пугливым студенткам. А еще у него есть

подруга.

– Да, ты абсолютно права, а я тут ерундой страдаю, – говорит Адам обеспокоенно и

срывается с места прямо со мной на руках.

Девчонки остаются позади, кажется, они что–то кричат, даже бегут следом, но я не

вслушиваюсь, я наслаждаюсь моментом. Когда еще мне удастся побывать в коконе

безопасности безнаказанно? А еще этот терпкий запах, как бы я хотела вдыхать его и

вдыхать, прикоснуться щекой к голой груди оборотня вместо его тонкого кашемирового

свитера, который, несомненно, очень приятен на ощупь, но это не голая кожа моего

спасителя, совсем не она.

– Мы поедем с вами! – раздается позади нас.

Я с неудовольствием отрываюсь от груди Адама и фокусирую свой взгляд на Насте и

Ксении, которые едва в состоянии отдышаться, до того быстро бежали вслед за нами.

– Мне все равно, – отрывисто бросает Милославский и заботливо усаживает меня на

пассажирское сидение.

Его рука задевает мою грудь, когда он пристегивает ремень безопасности, и что–то

непривычное и неизведанное по новой просыпается во мне. И вновь мне нестерпимо

хочется сорвать с себя мой амулет, пальцы уже тянутся к нему, мозг не в силах

противостоять, инстинкты и желания берут верх, пальцы уже совсем рядом с

металлическим предметом…

19

19

– Ой, – Попутно с этим «ой» раздается громкий «бабах», – я извиняюсь, я не хотела,

она сама сильно хлопнула, – оправдывается Ксения.

А я вздрагиваю и словно просыпаюсь от транса и тут же, осознав, где именно находятся

мои пальцы, и что они хотели сделать, испуганно одергиваю руку и на всякий случай

засовываю ладонь под бедро. Подумав с секунду, делаю то же самое с другой рукой.

«Я такой не была, никогда не теряла контроль, а ведь один Альфа пытался применить ко

мне свой особый голос, подчинить, – думаю лихорадочно. – Но тогда я не поддалась! А

сейчас что?!»

А сейчас я влюблена.

Влюбилась в рыцаря в шикарном пальто всего за несколько дней.

Эта мысль придавливает меня как бетонная плита, даже дышать становится труднее. Я

отгоняла собственные мысли о чувствах, списывала их на гормоны и элементарную

психологию, но факты на лицо.

– Что такое? Окно открыть? Душно?

Перед моим лицом возникает обеспокоенное лицо Альфы, нет, Адама! Если я не буду столь

сильно концентрироваться на его сущности, то мне будет легче. Нужно думать о нем,

как о простом человеке.

Мои глаза рассеянно блуждают по лицу Милославского, дольше необходимого

останавливаясь на его губах. И тут же, естественно, во мне просыпается

иррациональное желание прикоснуться к ним, спасибо, пока что пальцами, а не своими

жаждущими любви и ласки губами.

Усилием воли придавливаю руки и сжимаю бедра. Последнее действие – ошибка, по телу

тут же передается импульс чего–то гораздо более серьезного, чем простое

прикосновение, которое я чуть было не совершила для того, чтобы убедиться, что на

ощупь губы Альфы такие же мягкие, как и на вид. Что они будут нежны со мной, что ни

за что не обидят и не обделят ни единый квадратный сантиметр моей кожи.

«Арр, – рычу на себя мысленно и невольно зажмуриваюсь, – он Адам! Думай о нем, как о

человеке, простом человеке! У тебя не может быть влечения к человеку, ты не

испытываешь влюбленность к человеку, это невозможно».

Открываю глаза, мое дыхание немного учащается, Милославский все еще зависает передо

мной, но теперь он хмурится. Я почти могу залезть в его голову и прочитать мысли. Он

силится понять, что происходит, что не так, ведь мое поведение, реакции моего тела и

запах, который амулет сдерживает с трудом, не как у обычной травмированной барышни.

Помимо болезни все во мне кричит и о другом.

«Относись к нему как к человеку!» – снова пытаюсь приказать себе.

Мой взгляд наконец–то отлипает от лица Адама и опускается ниже, где в вороте тонкой

водолазки виднеются очертания мышц. Правда в том, что Милославский даже будучи

человеком сильно отличался бы от простого парня. Я никак не могу относиться к нему

так.

«Нужно что–то сказать!»

– Кхм, уже лучше, – медленно отвечаю, – но, возможно, окно открыть все же стоит. Если

девочек не простудит.

– Я тепло одета, – заявляет с заднего сидения Настя, – а этой пигалице нечего

простужать, когда головы на плечах нет, то и нечем дорожить.

– Я бы попросила! – начинает возмущаться Ксения.

– Замолкните обе, – коротко приказывает Адам, возвращаясь на свое место, я чувствую

его досаду, но не совсем могу понять ее причину, – и пристегнитесь. Я не собираюсь

отвечать за двух балаболок.

После этого в машине наступает образцовая тишина, Милославский заводит двигатель,

приоткрывает окно с моей стороны и трогается. А я расслабляюсь.

«Так лучше, правильней, все хорошо, – убеждаю себя, – я должна радоваться, что

девочки отправились с нами».

Но я не радуюсь, совсем не радуюсь на самом деле. Я испытываю лишь досаду. Меня не

покидает ощущение, что пойди все по–другому, и моя жизнь могла бы кардинально

поменяться, причем в лучшую сторону.

Правда, осознав последнюю мысль, я ужасаюсь самой себе.

«Что было бы лучше? Сидение дома и следование приказам?» – даю себе мысленную

оплеуху. И теперь мне просто тоскливо на душе, ведь счастье в этом мире придумано не

для меня.

Но тем не менее я успокаиваюсь, сейчас я больше похожа на обычную пострадавшую, а не

на влюбленную страждущую ласки девицу. Впереди больница, больше никаких проблем не

предвидится, все снова станет серым и скучным.

Дара предсказания у меня нет, а жаль. Не была бы я тогда столь уверена в

благополучном, пусть и тоскливом исходе…

20

20

– Приехали, – тихо оповещает Милославский.

Я непроизвольно вздрагиваю, я успела задремать, и теперь моя голова кружится и болит

в несколько раз сильнее. А еще меня тошнит, нестерпимо причем. Хорошо, что я

осталась без обеда, больше шансов на то, что я не опозорюсь.

– Ты уснула! – восклицает Адам. – Нельзя было! Какой же я кретин, должен был тебя

тормошить и подружкам твоим сказать!

Милославский