Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

пол и воинственно движется на Ксению. – Давай отсюда, живо! – притаптывает она для

пущего эффекта.

Что удивительно, Ксения слушается. Наверное, тоже поверила в то, что, если откажется,

Настя выведет ее за ухо силком из палаты. По крайней мере, у меня в голове именно

такая картинка и нарисовалась.

– Эм, а куда мне идти? – На пороге Ксения все–таки останавливается, оборачивается и

робко спрашивает, видимо, снова надеясь спровоцировать жалость и заступничество с

моей стороны.

– На улицу иди, а там куда хочешь! Я за тебя не в ответе. О происшествии доложила,

если ты об этом. Вы и без меня прославились, целый поток пропустил обед, смотря на

ваши разборки. Так что не меня винить надо, а себя! Я обязана отчитаться,

происшествие произошло в моей группе.

– Ясно, – недовольно поджимает губы Ксения и наконец–то покидает палату.

– Знала бы, что она до сих пор здесь, попросила бы Милославского подняться, –

произносит Настя, смотря неодобрительно вслед Ксении.

– Он тебя подвез, снова? А почему не поднялся? – спрашиваю быстрее, чем успеваю

подумать.

Староста смиряет меня внимательным взглядом.

– Я, Айлин, конечно, люблю читать сказки и верить в них, но у меня сложилось такое

впечатление, что это не тот случай. Как по мне, у него просто комплекс

героя–помощника.

Стыдливо отвожу взгляд, уже и для окружающих моя влюбленность очевидна. Это плохо,

так нельзя.

– Так и у меня проблемы, да? – решаю перевести тему и никак не комментировать слова

Насти. – Я ведь тоже участник происшествия в твоей группе.

– Не будет у тебя никаких проблем! – машет руками староста. – Мало того, что ты

жертва! Лежишь в больнице с травмой и прочее! Ты еще и перспективная студентка в

отличие от Ксении. Максимум, что с тебя потребуют, сдать на пару–тройку курсовых

больше, чем остальным, дабы они убедились, что твои результаты в прошлом институте

не поддельные. А, ну и чтобы убедиться, что ты усвоила пропущенное во время болезни.

– Без проблем, я и сама собиралась напрашиваться на дополнительную нагрузку, –

осторожно киваю, резкие движения лучше не делать. – Я, собственно, и раньше

занималась дополнительно, я не какой–то гений, я просто по вечерам не гуляла.

Приподнимаюсь на руках на кровати, желая занять более сидячее положение, лекарства

начали помогать, тошноты и головокружения почти нет. А откровенность из меня льется,

потому что стыдно. Стыдно, что кто–то понял, что к Милославскому я неравнодушна.

Элеонора на этом моменте наверняка покачала бы головой. Она не раз говорила, что я

слишком зацикливаюсь на отрицательном, слишком боюсь и на фоне этого рискую

пропустить свое счастье.

– Как бы я тебя не понимала, но об учебе мы поговорим не раньше, чем через неделю, –

произносит Настя, а я, погрузившись в собственные мысли, не сразу понимаю, о чем у

нас идет разговор. – Пока что тебе нужно лечиться. Я принесла тебе всякого, меня

снабдили в деканате средствами, ты все же на территории института пострадала, они не

хотят проблем, и Милославский в очередной раз помог, – частит староста. – Отличный

он все–таки парень, еще бы был чуточку страшнее и беднее, и цены бы ему не было!

– Если бы он был беднее, то не смог бы так щедро помогать, – смеюсь. – Ой, Настя,

какая ты забавная все–таки. Все мечтают о красивых и богатых, а тебе обычного

подавай.

– Да просто я здраво смотрю на вещи, – староста тяжело вздыхает и садится рядом со

мной на кушетку. – Мой шанс – это обычный парень, чем проще, тем лучше, добрый,

главное, и неленивый. А вот ты могла бы стать героиней сказки, правда, могла бы. Я

ведь не из зависти тебя предостерегаю насчет Милославского, я просто привыкла не

мечтать о великом.

Настя уходит, а меня после осмотра врача снова утягивает в сон. Слова старосты по

поводу мечты глубоко засели в мой мозг, и, как итог, снится мне сплошная ерунда.

Словно я бегу куда–то в темном лесу практически вслепую, до того вокруг непроглядная

чернота. И вдруг впереди появляется свет. На фоне яркого круга Луны виднеется

мужской силуэт. Мое сердце начинает биться быстрее, я откуда–то знаю, что там

Милославский, он стоит и ждет меня, нужно лишь дойти…

24

24

И я бегу, со всей силы бегу, отринув свои обычные сомнения, опасения по поводу и без

и, главное, мысли, что стоит мне довериться Адаму, и моя жизнь больше не будет мне

принадлежать. Во сне я словно мечтаю о том, чтобы Милославский все узнал и принял

меня, и при этом я готова потерять себя.

Но вот беда, сколько бы я не мчалась, какую бы скорость не развивала, а мужской

силуэт ближе не становится. Наоборот, он как будто отдаляется, не ждет меня, я ему

не нужна, и он просто растворяется во тьме, так и не позволив к себе приблизиться.

Я резко останавливаюсь, теряю ориентир, Луна больше не прельщает, идти мне некуда. И

тут рядом материализуется Элеонора.

– Не доведи до абсурда, не оттолкни, не упусти свое счастье, иначе быть беде.

Голос Элеоноры звучит потусторонне, от его звучания по моей коже пробегают мурашки от

страха, мне становится не по себе. А еще я дрожу, холодно, ужасно холодно и одиноко

в этом темном мире с равнодушной ледяной Луной. И я здесь совсем одна…

– Ах, – просыпаюсь и резко сажусь на кровати, чудом не задевая медицинский прибор,

размещенный рядом на тумбочке, – сон? – шепчу в неверии. – Это был сон, – произношу

уже увереннее. – Еще и не такое приснится человеку с травмой головы.

Медленно опускаюсь обратно на подушки, но успокоение все не приходит. Страх,

поселившийся у меня в груди во сне, лишь только увеличивается, упрочняет свои

позиции, уходить никуда не собирается, пока я…что?

Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди, поза, признанная психологами и

полезная для успокоения, вот только она плохо работает. Все внешнее не сработает,

пока внутри не наступит гармония.

– Я его поблагодарю, – шепчу неуверенно, – надо ведь с чего–то начать. А там,

глядишь, знак какой увижу, чтобы понять, как действовать дальше.

И только после данного самой себе обещания–компромисса, я худо–бедно согреваюсь, а

потом и успокаиваюсь. Пульс больше не повышается до критических отметок, и сон

возвращается ко мне. А вот