Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

действительно существуешь, ты здесь, ты реальна.

Мужской силуэт мгновенно оказывается передо мной, он вырастает высокой фигурой с

серыми глазами и платиновой шевелюрой.

– М–милославский, – испуганно пищу, – отойди, пожалуйста. Не знаю, о чем ты, но мне

пора домой.

– Успеешь, – коротко произносит Милославский. – Ты никуда не уйдешь, маленькая, – он

наклоняется ко мне и по–звериному ведет носом возле моей шеи, от чего по телу

выступают невольные мурашки. – Такая аппетитная, такая сладкая и так долго

скрывалась от меня.

На мое бедро ложится мужская рука и собственнически прижимает меня к себе.

Паника застилает мой разум, но я не оставляю надежду вырваться, мне столько времени

удавалось скрываться, я не могу потерпеть поражение сейчас. Тем более не после того,

что я узнала об Адаме.

– Т–ты ошибся, – произношу дрожащим голосом, – я ни от кого не скрывалась, зачем бы?

Я обычная серая мышь, книжный червь. Видишь, даже сегодня, в пятницу вечером вместо

того, чтобы зависать со всеми на вечеринке у Дмитрия, я пришла сюда сдавать

курсовую. Я абсолютно скучное создание, ты меня с кем–то путаешь.

Под конец моего монолога я и сама верю в собственные слова. А оборотни, особенно

Альфы, чувствуют людские эмоции, у меня должно получиться, я смогу выбраться.

– Ну, нет, милая, – Адам снова наклоняется ко мне, но на этот раз заправляет мне за

ухо выбившуюся прядь волос, – я не ошибся и ни с кем тебя не спутал. Ты долго от

меня пряталась, каким–то образом скрывая свой запах, но теперь я точно уверен, ты

моя истинная, – Мужские пальцы сильнее сжимают мое бедро, – и больше ты от меня

никуда не денешься…

29

29

И тут мое рациональное отключается, я поплыла, отдалась на волю инстинктов.

Я тону в ощущения и эмоциях, внутри меня все ликует, я ликую! Меня признали, меня

нашел мой Альфа! Мой! Только мой! И я наконец–то с ним.

Больше никаких одиноких вечеров, никаких тягостных ночей, наполненных отчаянием. И

никакого страха.

Отныне я не одна, отныне я под защитой.

Все мое естество тянется к Милославскому, жаждет закрепить связь немедленно,

почувствовать его укус на моей шее, прижаться к нему всем телом и отдаться с

накопленной за годы одиночества страстью.

Я плохо понимаю, что мне говорит Адам, я тону в тысяче нервных импульсов, которые

расходятся по моему телу от его прикосновений. В моей голове бьется лишь одна мысль:

почему на нас обоих так много одежды и поблизости нет кровати.

Разум где–то на задворках моего сознания что–то пытается сказать, предупредить,

возможно, даже заставить разжать мои руки и прекратить висеть на Милославском, ведь

нам с ним нужно поговорить. Вот только я не помню, о чем. Мной руководят инстинкты,

которые я так долго подавляла, лишь их в данный момент я слушаю.

С наслаждением вдыхаю аромат Адама и никак не могу понять, почему я раньше

сомневалась в том, что он мой истинный? Это же ясно, как восход Солнца по утрам.

Руки Милославского блуждают по моему телу, кажется, он что–то бормочет, что–то про

то, сколько он меня ждал, искал, надеялся. Мы с ним сейчас словно два путника в

пустыне, что давно отчаялись найти оазис, но шли упрямо вперед, с каждом шагом теряя

надежду. Нам обоим до конца не верится, что мы его нашли, кажется, стоит нам

отстраниться друг от друга – и все. Мы снова заблудимся, снова окажемся в этой

пустыне жизни одни и больше не сможем найти свой личный оазис и справиться с жаждой.

– Кхе–кхе, я, конечно, все понимаю, молодые люди, но, может, вы все–таки отправитесь

к себе? – раздается за моей спиной голос профессора.

Того самого, который почти меня похвалил. Теперь он вряд ли это сделает.

Наваждение спадает, я часто–часто моргаю, разум возвращает себе главенство надо мной,

моим телом и моими действиями. Инстинкты сопротивляются, отчаянно и дерзко, но не

могут победить. Все–таки я слишком долго пестовала свое человеческое начало, чтобы

так легко отдаться на волю гена.

– Как раз отправляемся, профессор, – произносит Адам с широкой улыбкой на губах.

Он одновременно успевает развернуть меня, поправить на нас обоих одежду, которая (о

счастье!) до сих пор надета, а не снята, как я грезила в порыве, да еще и проявить

уважение к преподавателю.

– Д–да, – киваю, – все так.

– Ха, – усмехается мужчина, – жду вас на следующей неделе, Айлин, как и

договаривались.

Он покидает институт, выходит через те самые двери, о которых еще недавно грезила я,

и растворяется в позднем вечере. Обычный человек с обычными проблемами и задачами.

Иногда я завидую таким.

– Кхм, – прочищаю горло, – что ж, – начинаю и замолкаю на полуслове.

Я не знаю на самом деле, что я должна сказать? Вроде как извиниться и убежать? Куда?

Зачем? Почему я должна извиняться?

Мне должно быть стыдно, наверное. Но мне не стыдно.

На самом деле я испытываю удовлетворение от того, что Адам прижимает меня к своему

боку. Мне спокойно и хорошо. Его запах обволакивает, обещает вечную заботу, и,

единственное, чего мне не хватает, это еще большего единения души и тела.

– Хочешь сбежать? – голос Адама раздается неожиданно, хотя и закономерно.

Но я настолько погрузилась в свои размышления, что забыла, что начала разговор.

Кошу глаза на Милославского, пытаюсь рассмотреть его исподтишка, пусть это почти

невозможно.

Он как будто тоже успокоился, обуздал своего Зверя и вновь вытолкнул человека,

взращенного цивилизацией, на первый план. И я принимаю решение.

– А это возможно? – спрашиваю прямо, разворачиваясь всем корпусом к Адаму. – Сбежать

от тебя?

30

30

Вернемся на день назад

Адам

В раздражении хлопаю дверью машины.

– Адам! – с укором восклицает Анна. – Ты что творишь? Совсем головой поехал?

– Нет, – отвечаю сквозь зубы, сдерживаюсь, на Анну я не спущу свою злость и

раздражение, – но, кажется, скоро поеду.

– Что случилось? – Голос Анны становится обеспокоенным. Ее теплые руки без страха

ложатся на мои плечи и прижимают к себе. – Мы со всем справимся, Адам, со всем! Что

тебя тревожит, брат, скажи?

Глаза единственного дорогого для меня существа наполнены болью, Анна переживает за

меня, я снова причиняю ей страдания. Жаль, не отцу я их