Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

как ты ей все преподнес? А меня как преподнесешь?

Растерянно моргаю, не к такому я готовился, совсем не к такому. Отчаянно пытаюсь

понять, с кем же я целовался, не может же это быть та дурацкая ситуация, когда

очередная девица набралась слишком большой смелости и решила испытать свою удачу?

– Айлин, я не инициировал контакт, – осторожно подбираю слова, я словно по минному

полю иду. Черт, не нравятся мне эти ощущения, не так я хотел начинать отношения со

своей Истинной. – Понимаешь, иногда такое случается, я стараюсь контролировать свое

влияние на окружающих, но порой задумываюсь о чем–то своем, контроль ослабевает, а

кто–нибудь излишне самоуверенный решает попробовать свои силы. Я не хотел того

поцелуя, это была случайность. Обещаю, больше такого не повторится.

– Какая удобная отговорка, – бормочет Айлин, но спокойнее, ее пульс почти пришел в

норму, да и ее раздражение я уже почти не ощущаю.

– Какая есть, – пожимаю плечами приободренный, и тут мне приходит в голову отличное

сравнение. – Это сродни тому, как если бы ты сняла свой амулет днем.

Говорю это и тут же жалею. Айлин не успокаивается от понятного ей примера, наоборот,

по новой принимается нервничать.

– Т–ты знаешь об амулете? Но как? Откуда?

Она заглядывает в мое лицо, ожидая увидеть там ответы. Ее глаза полны страха, и мое

сердце болезненно сжимается.

– На самом деле я не был уверен до конца в его существовании, и идея не моя, эта

мысль пришла в голову Анне. Это она предположила, что у тебя есть что–то, что

скрывает тебя от меня, но оно не совершенно, ведь периодически я все–таки чувствовал

твой дивный аромат.

– Анна? Она помогала тебе найти Истинную?

Страх в Айлин сменяется удивлением, сильным и ничем не замутненным. Я приободряюсь.

– Да, Анна чудесная, она мне часто помогает, – улыбаюсь, вспоминая свою сестру.

Но эмоции Айлин почему–то снова меняются в плохую сторону, но на этот раз это не

страх или злость, на этот раз это грусть. Сильная–пресильная тоска.

– Что такое? – тут же беспокоюсь я. – Ты плохо себя чувствуешь? Или что? Идем в

машину, – делаю–таки то, что и должен был. – Раз уж мы решили сначала сблизиться,

как обычные люди, нечего тут стоять. Скоро и охранник придет нас выгонять.

Айлин позволяет вывести себя на улицу, покорно следует за мной, но я все равно ни на

секунду не отпускаю ее руку, а вдруг она исчезнет, а вдруг стоит мне отпустить ее

хоть на мгновение, и встреча с Истинной окажется сказкой, которую придумало мое

воображение, а я сам окажусь в кровати, тоскуя по столь реалистичному сну.

– А мы решили сблизиться, как обычные люди? – задает вопрос Айлин у самой машины.

Только сейчас она как будто немного приходит в себя, оживает, а я могу чувствовать

уже не столь сильную тоску, и даже долю интереса к происходящему.

Поворачиваюсь к ней лицом и широко улыбаюсь:

– Мне бы этого очень сильно хотелось. А тебе?

34

34

Айлин

– Мне бы очень сильно этого хотелось. А тебе?

Раз за разом прокручиваю в своей голове фразу Адама. «Ему бы очень сильно хотелось

сблизиться со мной! И в первую очередь, как с обычным человеком, а не привязать к

себе, как Истинную» – восторгу моему нет предела.

Но Милославский ждет ответа, и надо бы его дать, да. Но мой язык словно прилип к

небу. С одной стороны, я жажду восторженно воскликнуть и кинуться Адаму на шею, как

мечтала когда–то. С другой же я жажду щепетильно и совсем не романтично обсудить

условия нашего сближения, что именно он подразумевает под общением простых людей? И

есть еще третья моя сторона, она по привычке твердит не верить оборотням.

Но эта сторона самая слабая, на данный момент времени по крайней мере. Да и не

оборотню мне нужно довериться, а Альфе. Моему Альфе, истинному.

Элеонора была права. Я почувствовала это. Почувствовала нашу с ним связь, эту тонкую,

но тем не менее прочную ниточку.

Она соединила нас сразу, при первой же встрече. Но из–за моего амулета,

предосторожностей и общей зашоренности взглядов осознать и принять этот факт удалось

лишь сегодня.

– Поехали? – спрашиваю вместо ответа и открываю дверь автомобиля, не дожидаясь, пока

Адам изобразит джентльмена.

Сажусь на пассажирское сидение и молча пристегиваюсь. Меня гложут сомнения и вина.

Чувство вины пока еще маленькое, но оно в любой момент готово расцвести, вырасти и

превратиться в нечто большее. Причем, нечто настолько большое, что я не смогу его

контролировать.

– Да, поехали, – произносит рядом со мной Адам, занимая свое место.

Я чувствую его напряжение и, кажется, обиду? Элеонора обещала удивительную связь с

Истинным. Кажется, я начинаю понимать, что именно она имела ввиду. Связь – это не

просто некое эфемерное понятие, это то, что я могу почувствовать физически.

– Я не отказываюсь, – произношу тихо, когда мое чувство вины готово разорвать меня

изнутри, – просто ты, как мне кажется, вкладываешь несколько иные понятия в то, что

значит сблизиться как обычные люди, нежели я.

– Да неужели? – желчно усмехается Адам, стискивает руль сильнее, но это и все, что он

позволяет себе, иных проявлений эмоций не следует, и я приободряюсь. – А ты, значит,

так хорошо меня знаешь? Или, быть может, настолько проницательна?

– Нет, – отвечаю, выдыхая, – но и ты меня не знаешь и не настолько проницателен.

– Кажется, в этом и состоит смысл отношений, нет? Люди сближаются, делают осторожные

шажки навстречу друг другу, чтобы в итоге понять тот перед ними человек или нет. У

нас с тобой есть одно огромное преимущество, мыуже знаем, что перед нами тот

самый, дело за малым.

Он прав, он чертовски прав. И я уже почти хочу согласиться с ним, согласиться на его

предложение, начать встречаться, сближаться и что угодно еще, но!

Но у меня перед глазами встает образ Анны. Я не могу так с ней поступить. А Адам, как

будто, может. И это сбивает с толку, а также отнимает у Милославского все те очки,

которые он получил своими правильными рассуждениями.

Сказать можно что угодно, а вот следовать своим же словам гораздо сложнее.

В машине воцаряется молчание, слышен лишь тихий шелест шин по асфальту да