Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

хранила глубоко внутри себя. Но откуда–то я знаю, что все, что я сказала, правдиво.

И, кажется, Адам в своей душе тоже откапывает путь к этой истине. Он расслабляется, а

его руки и губы становятся гораздо смелее, гораздо увереннее, но не утрачивают ни

капли своей нежности.

Милославский руководит нами. Он мужчина, Альфа, это закономерно. Но мне отчаянно

хочется стать главной хотя бы на минуточку.

И я–таки это делаю. Уличаю момент и отталкиваю Адама назад на спину. Теперь я сверху

и ощущение от этого ошеломляет.

– Кажется, я понимаю, почему ты дрожишь. Внутри нас все торопится, а мы жаждем

продлить удовольствие, – провожу рукой по голому мужскому торсу, – растянуть его, –

ладонь опускается, Адам и я уже в одном нижнем белье, – прочувствовать, – слегка

царапаю его кожу.

– Да, и кое–кому стоит вернуться в прежнюю позицию, – усмехается Милославский.

И я снова снизу, а он сверху. Нависает надо мной такой большой и красивый, такой

горячий и такой мой.

Остается совсем немного до того, как мы скрепим негласный договор о принадлежности

друг другу. Вернее, до того, как наши тела скрепят его между собой. Максимально

расслабляюсь под нескончаемым потоком поцелуев и нежных ласк, но тут…

38

38

Прямо над нами вдруг начинает выть сирена, а сразу следом включается датчик

пожаротушения и обильно поливает все под собой, и нас с Адамом в том числе.

– Какого, – вздрагивает Альфа, – у нас нет огня, мы не горим. Во всяком случае не в

прямом смысле. Сейчас Айлин, мне нужно сбегать выключить его.

Он подрывается на ноги, делает шаг в сторону и возвращается.

– Нет, пойдешь со мной, мало ли что, – Милославский берет уже влажный плед с дивана и

укутывает меня в него, – так хотя бы немного будет легче.

А затем он торопливо тянет меня за собой. Сирена продолжает выть, равно как и с

потолка продолжает идти дождь. Чувствую себя героиней фильма катастрофы, а не в доме

у благополучного Альфы.

– Что с датчиком? Сломался? – спрашиваю я, чтобы хоть как–то отвлечься.

Вода остудила слишком резком, слишком неприятно. И тянущее чувство внизу живота

отдает болезненностью из–за недополучения желаемого.

– Не должен был, я ведь за всем в доме слежу. Это странно, очень странно, – говорит

Адам.

Мы добираемся до щитка, где Милославский возвращает тишину и потолок без осадков, но

сам он хмурится. Его плечи тяжело вздымаются, ему наверняка тоже не понравился

эффект от душа.

– А если наверху все же что–то произошло? Или проводка, – произношу я, искренне желая

помочь и отвлечь.

– При проводке отключилось бы электричество, – отвечает Адам, – но проверить все

помещения нужно, ты права. Если где–то и впрямь что–то загорелось, датчики снова

начнут свою работу. Но они так лили, что я сомневаюсь, что осталось хоть что–то,

если оно вообще было. Идем за мной.

Милославский шагает вперед, и я получаю возможность разглядеть его сзади во всей

красе, на нем–то пледа нет. И я могу в деталях рассмотреть косые мышцы спины, тонкую

талию, крепкие ноги.

Я чувствую себя восторженной дурочкой, готовой рассматривать кумира часами, просто

смотреть, даже не трогать. А мысль о том, что мне теперь и трогать можно, приводит

меня в неописуемый восторг. Счастью моему нет предела.

Моя рука тянется прикоснуться, погладить, но я ей не даю. На половине пути усилием

воли возвращаю обратно. У нас тут чрезвычайное происшествие, фильм–катастрофа

практически, а я жажду продолжить незаконченное на диване прямо здесь, на лестнице.

– Ого, а на втором этаже у вас готический стиль, но тоже очень красиво, – восклицаю

я, на секунду оторвавшись от лицезрения идеальной задницы и, заметив, что дом у этой

задницы тоже не менее идеален. – Вот только вода попортить могла тут все.

– Да, теперь придется поменять место жительства на некоторое время, – доносится до

меня хмурый голос Адама. – Но я всегда был за тотальную безопасность, с пожаром

надежнее справляться своими силами. Да и маленький очаг возгорания потушить легче,

чем неуправляемую стихию, в которую обычно успевает превратиться огонь, когда

пожарные доезжают до объекта. Они просто физически не могут телепортироваться, а

огонь слишком быстро набирает свою силу.

– Понимаю тебя, – киваю, хотя Адам этого не видит, конечно.

Он сейчас полностью сосредоточен на доме, а не на мне. И вид у него перед глазами

гораздо менее соблазнительный нежели у меня.

Мы обходим почти все комнаты, остается проверить последнюю. Но в нее меня Адам не

пускает. Останавливается вдруг как вкопанный на пороге и в неверии смотрит перед

собой.

– Что там такое? Может все же вызвать помощь? – пытаюсь заглянуть внутрь, но широкая

спина оборотня не дает мне это сделать…

39

39

– Да нет, смысла уже нет, – он тяжело вздыхает и заходит в комнату, а следом семеню и

я. – Видишь, – Адам берет со стола что–то неопознаваемое из–за большой степени

обугленности, – эта штука оказалась причиной пожара, а потом и потопа, – он

усмехается, – а ведь ведьма предупреждала.

– Ведьма? – хмурюсь я, силясь понять. – Какая ведьма? О чем она тебя предупреждала?

– Ох, – качает головой Адам, – даже стыдно в подобном признаваться. Я тогда был

младше, в первый раз учился в институте, но уже понял, что мне ни с кем не будет

счастья, кроме истинной. И так отчаянно жаждал приблизить момент нашей с тобой

встречи, что пошел к ведьме с просьбой дать мне какой–нибудь путеводитель, – из

горла Милославского вырывается смешок.

– Путеводитель? Типа карту с обозначением мест, где водятся истинные? – Веселье

охватывает и меня.

– Скорее клубочек, который приведет меня к тебе. Ну, знаешь, как в народных сказках,

– уже вовсю смеется Адам. – Да, большой сильный Альфа верил в подобное. Никому не

говори, засмеют. Анна смеялась надо мной долго.

– Да ладно тебе, это даже мило. Но я так понимаю, клубочек не покатился и не призвал

идти за ним, да?

– Нет, но ведьма мне и не обещала такой функции. Сказала, когда я приведу в дом ту

самую, этот предмет самоуничтожится. А еще предрекла потоп из–за него. Я, конечно,

не сильно впечатлился, уж точно не поверил в потоп. Ты знаешь, ведьмы любят