Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

теле столько нервных окончаний, и буквально каждое из них оживает под умелыми

прикосновениями Милославского. Мне хочется не отставать, мне хочется дать ему такую

же ласку, какую дарит мне он, но, конечно, я не дотягиваю, но я стараюсь, о да, как

я стараюсь.

Наши взаимные старания рождают новый неизведанный танец, наши тела синхронно

двигаются вместе, четко зная, какое движение партнера будет следующим. Идеальное

исполнение, наверняка со стороны мы с Адамом смотримся красиво и органично.

А потом наступает он, апогей нашего общего танца. Я напрягаюсь, должна ведь прийти

боль, но она проходит очень быстро, и наши с Адамом тела принимаются за вторую часть

танца с завершением всего действа в виде совместного достижения наивысшего

удовольствия…

– Ты самая восхитительная на свете, – произносит Милославский, откидываясь на спину и

давая мне пространство.

Зря на самом деле, мне тут же становится холодно без его тепла. Шарю руками в поисках

покрывала, но рядом лишь Адам.

– Что такое? – тут же поднимается он и поворачивается ко мне.

– Холодно без тебя, ищу, чем прикрыться, – честно отвечаю.

В голове такая каша, никогда не думала, что близость даст такой эффект. Но я,

несомненно, счастлива. По–прежнему. Вот только мысли бы собрать в кучу и

упорядочить.

– Зачем накрываться холодной бездушной тканью, когда рядом есть горячий доступный я,

– произносит Адам, обворожительно улыбаясь и закидывая на меня одновременно руку и

ногу.

Что–то в нем почти неуловимо изменилось, вот только я никак не могу понять, что

именно.

– Действительно, – бормочу себе под нос, продолжая присматриваться к Альфе, – и как я

могла не подумать об этом.

Точно! Сейчас он больше похож на хищника, словно снял с себя маску, расслабился,

выпустил свое истинное «Я» на свободу. Но что же это значит для меня?

– Что такое? Твое настроение, оно куда–то не туда направляется, – хмурится Адам и

озадаченно всматривается в мое лицо.

«Да нет же, это все тот же Милославский, что и был. Милый и мой», – думаю с

облегчением.

– Нет–нет, все хорошо, обычные женские заморочки. Наверное. Раньше–то я не могла

проверить.

– Вот и прекрасно, что не могла, – в голосе Адама появляются рычащие нотки. – Я

безумно счастлив, что ты дождалась меня, моя драгоценная, – говорит он мягче и

целует меня в висок.

«Да я его вчера довела! – осеняет меня. – Он так боялся, что я взбрыкну, что был

слишком мил и потакал абсолютно всему, что придет мне в голову, даже если это все

было форменным безумием».

Не знаю, как относиться к пришедшему в мою голову откровению, честно, не знаю. Я

слишком долго пестовала в себе недоверие ко всему мужскому полу и к Альфам, в

частности, но всеобъемлющее счастье, оно до сих пор на месте, внутри меня, никуда не

делось. Так стоит ли пороть горячку? Тем более ничего не мешало Милославскому

перекинуть меня через плечо и сблизиться уже в машине вместо разыгрывания из себя

милого и хорошего.

– Пожалуй, ты прав, – выдыхаю я. – Ты ведь теперь не запрешь меня в помещении с

решетками на окнах, да? Не заставишь постоянно готовить и рожать?

Изумленное лицо Адама неподражаемо. Это надо видеть.

– Ч–что? Ты обо мне такого мнения? Серьезно? Или это твое тайное желание?

– Нет, – теперь мой черед удивляться, – не желание, страх. Но ты ведь не такой, ты

ведь будешь считаться с моим мнением. Да?

Толика неуверенности никуда не делась, она на месте. А вместе с ней и страх.

Подозреваю, я не скоро смогу полностью избавиться от этих эмоций.

– Айлин, – тяжело вздыхает Адам, – если честно, ты меня оскорбляешь. Я понимаю, твои

страхи объяснимы, но ты обижаешь меня.

Я не ожидаю услышать то, что слышу, но внезапно понимаю, что он прав. Он абсолютно

точно прав. Я так зациклилась на плохом, что обвиняю хорошего человека.

– Прости, ты прав. Ты не такой. Ты никогда не был таким, я ведь видела в институте.

– Я не столь идеальный, каким ты меня рисуешь, – усмехается Адам, – но все же я

обещаю, я всегда буду стремиться учитывать твое мнение. Если, конечно, вопрос не

будет касаться твоей безопасности, тогда извини. Но я прошу, больше не нужно искать

знаки, хорошо? Я вчера думал, что сойду с ума.

– Конечно, – широко улыбаюсь, – никаких больше знаков, гаданий и прочего. А теперь, –

провожу ладонью по груди Адама, – может быть, нам нужно закрепить еще одну

договоренность? Ну, знаешь, для порядка.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – отвечает Милославский, с широкой ухмылкой на губах

отпуская себя.

45

45

Идеальные выходные. По–другому их никак нельзя охарактеризовать.

Нет, не так.

Идеальные двое суток в моей жизни. Самые идеальные во взрослой жизни уж точно. Но

время неумолимо, оно течет, движется, а вместе с ним и мы. Попасть в петлю времени,

постоянно проживая эти два дня, заманчиво, конечно, но слишком фантастично и страшно

на самом деле. Ведь надоест, ведь идеальными эти дни стали как раз потому, что мы их

больше не повторим, начало нашим с Адамом отношений уже положено. К счастью,

положено отлично.

– О чем ты снова думаешь? – ко мне сзади подходит Милославский и целует в почти

полностью заживший укус на шее.

Метка оборотня. Метка Альфы. Моего Альфы.

И поставлена она сегодня, на вторые сутки наших с Адамом отношений.

Конечно, я бы хотела подольше поиграть в простых людей, есть у меня такая страсть,

так и тянет стать нормальной и ничем не отличающейся от других девушкой, но, боюсь,

это не в моих силах. Как, собственно, и спокойная жизнь без метки.

– Почему ты ее не ставишь? Поставь! Уже столько раз мог это сделать, но ты не

делаешь. Почему? – спросила я утром после очередного фееричного акта сближения.

– Не хочу торопить тебя. Ты ведь понимаешь, что развестись, как делают люди, не

получится, это билет в один конец, – ответил мне Адам. – Несмотря на свое дикое

желание укусить тебя во время близости, я сдерживаюсь. Твое доверие важнее.

До сих пор на душе разливается тепло от его слов.

– Завтра я иду на занятия, мы ведь уже решили, что я не буду сидеть взаперти. Но там

другие,