Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

бы мы были в одной группе.

– Да, я уже подумывал перевестись к тебе, – на полном серьезе заявляет Адам, – но

очень многое пришлось бы сдавать. Слишком у тебя заумная специальность, моя самая

простая на потоке, а я сам всякое специфическое и сложное уже давно позабыл,

все–таки мой бизнес никак не связан со всей этой физической мутью, какой мы

занимаемся в институте.

– А зачем вообще ты пошел в университет второй раз?

– Скучно было, наверное, – пожимает плечами Адам.

– И за мной надо было присмотреть, а еще вариант встречи тебя в университете был

велик, мы не прогадали, – усмехается Анна.

Надо же, не я одна заложница своей сущности. Альфы точно так же вынуждены потакать

своей, разве что у них силы больше, а вместе с ней и свободы.

Если так подумать, то и простые люди – заложники своей сущности, семьи, положения в

обществе, обязанностей.

Да вообще все мы заложники чего–то или кого–то!

Но я была такой эгоистичной, что замечала только свои беды.

На столь лиричной ноте мы доходим до университета. Мое сердце непроизвольно ускоряет

свой ритм, я спотыкаюсь, но Адам удерживает меня в вертикальном положении. А потом

он вдруг отпускает мою ладонь, и мир мгновенно окрашивается в черно–белые краски…

47

47

И я на секунду теряюсь, не понимаю, что происходит, и даже успеваю подумать, что не

нужна Адаму в университете, он не хочет никому показывать, что мы вместе, ведь я все

равно никуда не денусь. В институте у него своя жизнь, поклонницы, друзья, и я в эту

жизнь никак не вписываюсь…

«Ну да, метка ведь есть, зачем уделять мне внимание», – успевает подумать моя дурная

голова, почему–то напрочь забывая о том, что только что происходило в отеле.

Отчего–то я так быстро теряю свою уверенность в себе и, что более страшно, в Адаме,

что даже оторопь берет. Не может ведь так быть, я же разумная девушка, что за нотки

депрессивной истерички вдруг пробудились во мне?!

Растерянно хлопаю глазами, пытаясь проанализировать ситуацию. Но что–то упорно тянет

меня в бездну обиды, а еще очень хочется прямо сейчас и прямо здесь закатить

безобразную сцену Адаму. Чтобы, значит, думал в следующий раз, что он делает. А еще

чтобы остальные видели, с кем Милославский пришел.

«Что за чертовщина?! – думаю в панике. – Это не мои мысли и эмоции!»

Все это проскакивает очень быстро в моей голове, буквально за какие–то доли секунды.

В окружающем мире так точно проходит не больше одной секунды, может, двух. И в

следующее мгновение Адам притягивает меня за талию к себе, и мой странный психоз

заканчивается. Я снова нормальная и адекватная, я снова не истерю и смотрю на мир

здраво.

– Что с тобой? – спрашивает Адам.

Конечно, он понял, что что–то не так. Причем понял не так, как Анна, он в прямом

смысле прочувствовал коктейль моих странных эмоций, ведь я пока так и не научилась

закрываться.

– Не знаю, – веду плечом, – нервы, наверное, ничего такого.

Я не хочу заострять внимание на происшествии, рассказывать о непривычной истерии,

внезапно проявившейся во мне. Я уже достаточно случайно обидела Адама вчера, я не

хочу больше. Он поистине чудо, доставшееся мне не иначе, как за примерное поведение

и смирение.

А еще не хочу пробуждать в Милославском тревогу. Он начнет думать, что что–то давит

на нас извне, что–то вмешивается, и мысль про комнату с решетками на окнах станет не

такое плохой.

Но что это все–таки было? Адаптация к связи? Перестройка организма? Или мысль про то,

что эмоции пришли извне, была правильной? Способен ли кто–то в университете навести

эмоции? Есть у нас здесь потомки ведьм?

Чем дальше, тем страшнее, прямо как в сказке.

– Ты уверена, что это просто нервы? – продолжает беспокоиться Адам, он становится

передо мной и осторожно обхватывает мое лицо своими теплыми ладонями. – Ничего

страшного не случится, если мы не пойдем на учебу. Недавно ты была на больничном и

справлялась с заданиями преподавателей лучше остальных! Нам вообще не обязательно

находиться среди людей.

– Нет! Все со мной прекрасно! – излишне громко восклицаю, невольно обращая еще

большее внимания студентов на нашу колоритную троицу. – Наверное, перестройка

организма, все–таки я долго была одна и без метки.

– Да отпусти уже девочку, мы с ней хотим находиться среди людей, нам нравится

общество, завязывай со своими инстинктами, бери их под контроль, – вмешивается Анна.

– Ладно, – тяжело вздыхает Адам, целует меня в губы и только после этого становится

рядом, чтобы опять притянуть меня к себе за талию, – так сложно с вами, женщинами.

– С вами, мужчинами, не легче, – парирует Анна. – И кстати, вы сделали заявление, ваш

поцелуй увидели многие, а кто не увидел, сейчас узнают о нем в красках от других.

Все будут в курсе, что твоя принцесса занята.

Бросаю взгляд, полный благодарности, на сестру Адама и выдыхаю. Что бы не было со

мной, оно прошло, никаких чужих эмоций и контроля во мне нет, больше уж точно ничего

не случится.

Сосредотачиваюсь на этой мысли и держу ее в голове все то время, что Адам прощается

со мной у аудитории, обещая зайти после своей пары и проводить меня на следующую. И,

переступая порог учебного помещения, я не жду подвоха. Ну в самом деле, все ведь

прекрасно, чего еще ждать?

Сажусь на последнюю парту к Насте, которая, не иначе, из солидарности села ко мне в

самый конец, киваю ей с благодарностью и взглядом обещаю рассказать все позже.

Успешно игнорирую шепотки остальных одногруппников, смотрящих на меня с неприкрытым

любопытством. Задать прямой вопрос никто не решается, как и пытаться задеть.

Меня они не волнуют, вот честно, совсем не волнуют. Настя, да, она моя подруга,

пожалуй, я чувствую ответственность за нее, пусть и не отношусь к дружбе так, как

следует. На остальных с их неуемным любопытством мне плевать с высокой колокольни.

Меня никто не тронет, не посмеют, так что бояться их точно не стоит.

В общем, все идет прекрасно, на моем столе лежит толстая тетрадка и ручка, я в

нетерпении жду преподавателя и дожидаюсь…

Дверь открывается, и входит не тот, кто должен, не Вениамин Кондратьевич, и даже не

кто–то из привычного профессорского состава.

– Здравствуйте,