Божественные проповеди - Анастасия Князь

вернулся за телом Дарины. Но потолок вдруг заскрипел, и верхняя балка рухнула прямо перед ним, опалив лицо языками пламени. В последний момент успел предплечьем прикрыться, и огонь заплясал по рукаву. Морен стряхнул его второй рукой, глянул за балку сквозь огонь в горницу, где лежали тела, до которых уж было не добраться, только если жизнью рискнуть. И с сожалением повернул назад. Только ударил в сердцах крылечный столб кулаком, когда выходил.

Вокруг горящего дома уже собралась толпа. Его старались тушить: забрасывали снегом, заливали водой из вёдер, – люди кричали, суетились, бегали кто куда. А огонь уже перекинулся на соседей. Ветер разносил пламя, и оно радостно пожирало всё, что встречалось на пути. Вскоре зарево горело уже не над одним, а над тремя домами. И люди не знали, как разорваться, за что хвататься первым. Когда Морен вышел к ним, несколько мужиков окружили его и наперебой начали задавать вопросы:

– Есть там кто?

– Живые остались?

– Можно кого спасти?

– Ефим и Дарина мертвы, – ответил Морен, перекрикивая шум и гомон, треск горящего дерева. – Их убили и дом подожгли! Младшей дочери нет внутри, видел её кто?

– Как убили? – переспросили его. Взгляд у мужика был осоловевший, рот распахнут от удивления. – Да брешешь! Кому это надо?

– За что?! – тут же вопросил другой.

– Я не знаю! Видел кто девочку или нет?! Из дома выходили Охотники, когда я подошёл.

– Я видела Охотников! – закричала баба, гревшая уши весь их разговор. – Видела, как мост пересекли да к Зофиму направились! На закате то было.

– Спасибо, – выдохнул Морен и ломанулся сквозь толпу.

Никто его, благо, не держал, других забот хватало. А он искал глазами Ирис. Девчонку тоже окружили да увели под руки, едва она вышла из дома, и теперь сердобольные бабы причитали над ней, гладили по щекам да голове и утешали. Она же потухшими глазами смотрела перед собой. Но едва Морен подошёл, вскочила и потребовала:

– Мы должны найти Астру!

– Нет, сначала я уведу тебя отсюда.

– Это ещё с чего? – накинулась на него одна из баб постарше, широкая в кости и на лицо. – Куда ты её повёл?!

– Я исполняю волю её матери. За тем и приехал, чтоб девочек забрать.

– Ишь чего, так мы тебе и поверили! – накинулась на него другая, с острым выпирающим подбородком. – Сожрать её хочешь, упырь?!

– Вы поглядите, только сиротками остались, а он уж и позарился на них!

– Нет-нет, он правду говорит! – встала на его защиту Ирис и даже вышла перед Мореном, закрывая его собой от баб. – Он днём у нас был, папка нанял его, чтоб он нас в город доставил.

Из ниоткуда выпорхнул Куцик. Закричал по-соколиному, заставив женщин вздрогнуть, привлёк их внимание к себе да опустился на плечо Морена. Открыл клюв и молвил голосом Дарины:

– Скитальца найди, его держись!

Бабы обомлели и оцепенели в испуге, неизвестно чем поражённые больше: самой птицей, её словами или тем, что говорит она, да ещё и чужим голосом. А Морен воспользовался заминкой, схватил за плечо Ирис и вновь потащил за собой. Но в этот раз она не упиралась.

Только Морен повёл её не в церковь, Охотников искать, а к реке. Ещё днём приметил он несколько лодок, запрятанных в камышах до весны. Тогда же и осмотрел их, чтоб убедиться, что не шибко прохудились. К ним и отвёл Ирис. Девчонка глядела удивлённо, пока он переворачивал одну из лодок, но когда потащил, чтоб спустить на воду, кинулась помогать. Камыш и рогоза по всему острову росли высокими настолько, что скрывали человека с головой, и приходилось раздвигать их локтями, чтобы лодка сумела выбраться. Но Морен считал, что так им только на руку: издали, в ночи да на тёмной воде одинокое судёнышко при всём желании не углядеть.

Когда всё было готово, Морен силком усадил Ирис в лодку и сказал:

– Плыви к тому берегу. Схоронись где-нибудь до утра, я потом тебя найду.

– А вы как же? Как же Астра?

– А я как раз за ней пойду.

– Но…

– Никаких но! Одну девчонку уберечь мне куда проще, чем двух. Помочь ты всё равно не в силах, только мешаться будешь.

– Я могу помочь… – молвила она едва слышно, выпуская пар изо рта в холодный воздух.

Но Морен её не слушал. Сняв Куцика с плеча, он велел ему:

– Найди меня, если что-то случится.

И передал птицу Ирис. А затем толкнул лодку, пустив её по реке.

Камыши и рогоза поглотили их, стоило вынырнуть из зарослей и убрать руки. Морен бросил взгляд на тёмную воду и противоположный берег, на зарево пожара, всё ещё алеющего над деревней, и отправился в церковь вдоль околицы. Так быстрее выйдет и меньше шансов встретить кого-либо. А людей он сегодня опасался больше, чем проклятых.

Церковь поглотили тишина и тьма, словно и не было в ней никого живого. Но Морен уже знал, что это обман: за забором всё истоптали копытами и подошвами сапог. Поэтому он вломился без стука, толчком распахнув дверь. Та ударилась о стену, всколыхнула пыль и голубей, ночующих под крышей. Зофим тут же заворчал из своего угла:

– Да кого опять принесла нелёгкая?! Что вам надо?!

Но как только он вышел со свечкой из каморки, Морен налетел на него с расспросами:

– Где девочка?

– Какая ещё девочка?!

– Серебряных, младшая дочь. Её забрали. Ты рассказал о них Охотникам?

Зофим взглянул на него пристально и вдруг выдал, холодно и зло:

– Дела архиерея – не твоего ума дела. Раз забрали, значит, так надо. Не сказали тебе куда? Так и не лезь! Борзый больно…

Пелена застила глаза Морену. Стиснув зубы до боли, он толкнул Зофима к стене, прижал сгибом локтя за шею.

Тот захрипел, ноги оторвались от земли, но Скиталец не ослабил хватку.

– Где девочка? – повторил он со сталью в голосе.

– Помилуй! – взмолился Зофим.

Носки его едва касались пола, свечка выпала из рук, покатилась и погасла. И в темноте тут же стало заметно, как горят углями красные глаза Скитальца. Зофим вздрогнул и заскулил от страха.

– Ты знаешь, куда они увели девочку?!

– Не знаю я! Они мальчика искали!

– Сына Серебряных?

– Да!

– Ты говорил им, что я здесь? Что ты вообще им сказал?!

– То же, что и тебе: умер он, дочери у них. Семью назвал, дом указал, но и только!

– Так говорил или нет?!

– Не успел, да и не спрашивали!

– Ефим и Дарина мертвы, ты знаешь почему?

– Что?!

Зофим распахнул глаза так широко, что Морен сразу же поверил