Божественные проповеди - Анастасия Князь

ему. Ослабил хватку, позволил свещеннику сползти по стене и, кашляя, упасть на колени. Морена кольнула неприятная мысль, что он переборщил: может, и не стоило запугивать старца, срывать на нём злость? Но он так спешил, подгоняемый страхом опоздать, не успеть спасти девочку, что сразу рубанул сплеча.

Дав Зофиму отдышаться, он опустился перед ним на корточки и сказал, глядя ему в глаза:

– Старшие Серебряных мертвы. Их убили мечом. Младшая, Астра, пропала. Ты знаешь, где она?

– Зачем бы им… – залепетал Зофим. – Зачем людей губить?.. Мальчика, мальчика всё одно нет…

– Ты знаешь или нет? – надавил Морен.

Зофим молчал долго, смотря ему в лицо со страхом и неверием. Кого боялся он сейчас больше: его или Охотников? Или, быть может, бога, которому поклялся служить и который через совесть говорил с ним? Но, как бы то ни было, Зофим тряхнул головой и сознался:

– К Харитону я их отправил. Туда же, куда и тебя с конём. Единственный он таким большим двором владеет, чтоб целую ораву да лошадей вместить. Коли послушали меня – там они.

– Сколько их?

– Ко мне пятеро заходили.

«Значит, точно не меньше шести», – понял Морен.

Глянул в последний раз на отца Зофима, чувствуя, как жалость и сожаление терзают сердце, да и пошёл прочь. Не до того сейчас было. Им со своими ошибками ещё жить.

Но не успел и шагу ступить со двора, как рядом захлопали крылья и Куцик опустился на забор перед ним. Морен уставился на него в изумлении, а тот молвил голосом Ирис:

– Я могу помочь.

– На что я вообще надеялся, – выдохнул Морен сквозь зубы, ощущая себя так, будто весь день земля уходит у него из-под ног. – Куда она побежала?!

Куцик спорхнул с забора, и Морен кинулся за ним, обратно в деревню.

А зарево меж тем стало ярче. Пожар плясал по крышам, подгоняемый в спину ветром, и жрал всё, что попадалось на его пути. Морен прежде и представить себе не мог, что пожар может так разгореться зимой. Люди бегали с вёдрами, полными воды и снега, суетились, пытались затушить то один, то другой двор, сновали меж домов и улиц, и в этой толчее и давке легко могли затоптать.

Никто не замечал Скитальца, пытающегося прорваться сквозь толпу, никому не было до него дела. Зато он наконец-то увидел их. Охотники, облачённые в красные плащи, ловили случайных девушек и заглядывали каждой в лицо. Люди ругались, что те мешают им, девки отбивались, бабы – насылали проклятья за то, что те, окаянные, стоят посреди улицы. Но Охотникам был безразличен царящий хаос. Не желая попадаться им на глаза, Морен завернул за угол и затаился в тени забора. Нужно было решить, что делать дальше, кого из сестёр спасать первой. Вот только Охотников в толчее оказалось лишь четверо. Даже если он ошибся с их числом, где-то должен быть ещё один.

Куцик, улетевший вперёд, вдруг воротился. Сел на ветку дерева у него над головой и гаркнул по-вороньи во всю глотку. Внимание привлекал, да только чьё: его или других? Пока Морен соображал, Куцик сорвался и полетел в другую сторону. Морен проследил за ним взглядом и наконец увидел: поодаль, на повороте к уже догоревшему дому Серебряных, Охотник пытался удержать брыкающуюся девчонку. Но не успел Морен и шагу ступить, как его опередили. Куцик привлёк не только его внимание.

Ирис отправилась в деревню почти сразу же, и не подумав послушаться Скитальца: сердце болело тревогой за сестру. Не зная, с чего начать, она воротилась к дому и людям: может, кто-нибудь да видел, куда увели Астру? Охотник поймал её за руку на повороте, а она даже не успела заметить его. Зато почувствовала смрадное дыхание, когда тот притянул её ближе, чтобы всмотреться в лицо. Пришлось зажмуриться изо всех сил, чтобы он не разглядел её в свете пляшущих отсветов пожара – на это ей ума хватило. Мелькнула ещё досадная мысль, что сегодня её все хватают и тащат, будто она какая-то вещь. Охотник оглядел её, округлил глаза и пробасил:

– Серебряных?!

Она замотала головой. Не размыкая глаз, пихнула его что было сил в живот, но не вырвалась. Тогда Ирис уронила кулак на его шею, да только слои одежды смягчили удар.

– Где Астра?! – закричала она, надрывая глотку. – Куда вы её увели?!

– Ага, та самая, значит, – тут же сообразил Охотник.

И Ирис похолодела, когда поняла, как просто выдала себя, не удержав злость в узде. А Охотник ухмыльнулся ядовито.

– Пойдём, отведу тебя к сестре…

– Ещё один! – раздался рядом женский голос. – А ты её куда потащил?

Крупная баба с широким носом стояла перед ними, уперев руки в бока. К ней уже спешили другие. Пожар утихал, и после долгих усилий женщины были всклокочены, шали сдвинуты набекрень, шубы да зипуны распахнуты, ибо бег и жар распалили их. В рукавах собравшихся зияли прожжённые дыры. Лица чумазые, в копоти, взмокшие волосы прилипли ко лбам и шеям. И все были злые, глаза так и сверкали, груди вздымались высоко и часто.

Ирис тут же пихнула Охотника вновь и закричала:

– Это он наш дом поджёг!

Тот растерялся. Посмотрел испуганно на неё, потом на женщин и затараторил:

– Бредит! Я помочь хотел!

– Что-то не видела я, чтобы вы со всеми воду таскали, – сказала другая женщина, вставшая по правую руку от первой.

Она подула на лоб, смахнула упавшую на глаза прядь. Вышла третья, потерявшая в запале шапку, – коса её растрепалась, отчего та стала похожа на озлобленную ведьму.

– Только под ногами путаетесь!

– Да! – поддержали её другие.

– Не было вас, так и беды не было, – заключила первая. – Пусти девочку. Мы сами с тобой разберёмся.

Ирис воспользовалась моментом и резко дёрнулась: рукав шубейки остался в хватке Охотника, а сама она вывернулась из неё и побежала как есть: в рубахе, сарафане да шали. Охотник крикнул «Эй!», бросился было за ней, но женщины преградили ему путь. И тут на него упал тяжёлый кулак, оглушив на миг. А затем ещё один, и ещё – целый град ударов посыпался на голову. Он и меч выхватить не успел, как его толкнули в спину и повалили наземь, начали топтать и пинать. Кто-то взял в руки камень, и удары стали ещё тяжелее и беспощаднее.

Когда Ирис обернулась, Охотник кричал, молил о помощи, но никто не отозвался. Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем его голос стих. Может, он и был сильнее, да женщин оказалось больше. Им хотелось выместить на ком-то праведный