Божественные проповеди - Анастасия Князь

гнев, и они нашли виноватого. Сердце сковал ужас, но Ирис не успела прочувствовать его в полной мере – кто-то схватил её сзади, зажал рот ладонью, и над ухом раздался знакомый голос:

– Тише! Я знаю, где твоя сестра.

И душу затопила неуёмная радость.

Теперь она с охотой пошла за Мореном. Несмотря на ночь и лежащий снег, холод, даже без шубейки, не ощущался – кровь кипела, знобило больше от страха. Окольными путями, стараясь избегать толпы, они добрались до дома барина Харитона, сбывающего в городе бобровый мех. Оттого и владел он самым большим двором в Камыше.

Морен едва не застонал, когда увидел, что перед крыльцом дежурит молодой Охотник, совсем ещё мальчишка.

«Да сколько же их?! Наверняка кто-то ещё в доме с хозяевами и девочкой», – прикинул Морен.

Ирис затаилась у него за спиной, пока он выглядывал из-за забора и оценивал обстановку. Когда терпение её истончилось, она подобралась ближе и спросила шёпотом:

– Что делать будем?

– Ты – сидеть здесь. А я попробую в дом пробраться.

– Как?

Морен оглядел высокий двухъярусный терем, похожий на дворец, и окружающий его двор: ни одного высокого дерева, и даже конюшня стоит в стороне.

– До окна лезть – долго, – заключил Морен. – Попробуем попроще путь.

Он снял Куцика с плеча, приказал ему:

– Отвлеки их.

И пустил в полёт. Куцик пролетел перед самой калиткой и закричал голосом Ирис:

– Где Астра?! Мы должны найти Астру!

Охотник вздрогнул испуганно, но не сдвинулся с места. Тогда Ирис сорвалась и побежала. Морен только и успел, что руку за ней протянуть, да не ухватил. К крикам Куцика добавились топот её ног и тень, заплясавшая под забором. Удивлённый Охотник колебался недолго, засеменил к ней. Но Ирис уже схоронилась в овраге у соседского дома, на той стороне дороги. Морену остро захотелось ей всыпать. Теперь у него не осталось выбора, и как только Охотник ступил за калитку, он ударил его рукояткой ножа в затылок и вырубил.

– Почему ты его не убил? – шепнула Ирис из своего укрытия, когда Морен оттащил Охотника к ней.

– Я не убиваю людей, – только и ответил он.

Они скинули парня в овраг, где прежде пряталась Ирис. Путь теперь был свободен, и Морен, спеша, ворвался в дом.

Харитон с супругой сидели за столом в горнице перед зажжённой лучиной, с ними, напротив, – двое Охотников, которые, завидев Скитальца, тут же повскакивали с мест. Ирис шмыгнула в дом под рукой Морена, Куцик остался снаружи. Жена Харитона вскрикнула от ужаса. Один из Охотников оказался перед Мореном и не раздумывая занёс меч, но тот принял удар на свой клинок. Не отбил, а увёл атаку в сторону, обернулся вокруг Охотника, оказавшись у того за спиной. И пинком в поясницу вытолкнул его за дверь. Парень едва кубарем не полетел с лестницы, чудом на ногах устоял. А Морен с широкого разворота махнул мечом себе за спину. Намеренно слишком рано, чтобы не задеть, и второй Охотник не рискнул подойти. Выиграв себе долю времени, Морен захлопнул дверь и опустил засов, оставив первого снаружи. Дверь сотряслась от ударов и криков.

Второй Охотник не решился бить в спину, дождался, когда Морен обернётся, и только тогда атаковал. Морен не уворачивался, не нападал в ответ, лишь отбивался. Но и противник не использовал всю силу. В глазах Охотника читались сомнение и страх: впервые на его памяти Скиталец поднял меч на человека. А Морен щадил его как мог. От порога оба так и не ушли. После очередного выпада Морен сцапал Охотника за руку с мечом и резко дёрнул на себя. Из любой другой хватки тот бы вырвался, но Скиталец был сильнее человека. И встретил его лицо лбом. Раздался хруст, Охотник вскрикнул, захрипел. Кровь брызнула из разбитого носа. Морен поймал его затылок и, вильнув с пути, со всего маху приложил его головой о дверь. Лишь понадеялся, что черепушка у мужика окажется крепкой. От удара Охотник запрокинул голову, глаза его закатились, и он рухнул наземь, как тюк. Но ещё дышал, и Морен выдохнул от облегчения.

Харитон обнимал прижавшуюся к нему супругу, оба смотрели на Скитальца дикими, испуганными глазами. Ирис кинулась к ним, спросила:

– Где Астра?!

И только тогда они очнулись будто: вздрогнули и уставились уже на неё. Харитон пришёл в себя первым, сдвинул косматые брови и пробасил:

– Вы за девочкой?

– Да, – ответил Морен.

– Они дом мой подожгли, отца и матушку убили. – Голос Ирис надломился, задрожал от слёз. Но глаза и щёки остались сухи – ни одна слезинка так и не пролилась.

Женщина задушенно вскрикнула, словно икнула. Харитон покачал головой.

– Черти драные… Так и знал, что не по доброй воле забрали… Нет её здесь. Увезли почти тут же. Сказали, её приказано доставить к самому архиерею в Липовец. Я не посмел перечить.

С лица Ирис медленно стекли краски, плечи опустились. С крыльца послышались крики, голоса. В дверь ударили вновь, да так сильно, что она заскрипела под натиском. Морен бегло огляделся и спросил:

– Какое окно ближе к конюшням?

По лицу читалось, Харитон не понял, но указал на то, что за его спиной было. Морен схватил за локоть помертвевшую, безвольную, будто кукла, Ирис, потащил за собой. Даже сквозь кожаные перчатки и шерстяную рубаху ощущалось, какая она ледяная. Морен ударил в окно рукоятью меча, раскрошив слюду и распахнув ставни. Затем убрал меч и разломал остатки рамы голыми руками. Глаза его всё ещё горели алым, отзываясь на близость опасности. Разворотив окно и пустив в комнату стылый воздух, Морен сначала подтолкнул наружу Ирис – благо та не противилась, – затем вылез сам. Даже поблагодарить хозяев за помощь не успел.

Окно в самом деле выходило прямо к конюшням. Дым, долетевший от пожарища, окутал двор, не давал видеть вдаль, и кони внутри волновались, ржали и фыркали, чуя беснующийся поблизости огонь. Но не успел Морен поднять засов, как до него донёсся голос:

– Они на конюшне!

«Значит, забрать коня не успею», – с усталым смирением принял Морен.

Скакуна было жалко: редкой породы, второго такого во всей Радее не сыщешь, и этого-то в подарок от хана получил. Но выбирать не приходилось. Морен, распахнув ворота, пихнул Ирис внутрь, толкнул в угол конюшни и приказал:

– Ни шагу отсюда!

И, перебегая от одного стойла к другому, он сбил рукоятью ножа все замки и засовы, высвобождая коней под оглушительный верезг. Даже подгонять никого не пришлось: те и так были напуганы криками, запахами дыма, крови и проклятого.