Божественные проповеди - Анастасия Князь

бы заглотить целую голову. Он оскалился не хуже зверя, и меж клыков-кольев юркнул длинный, острый и гибкий, как хвост ящерицы, язык. Псы, что оказались трусливей остальных, заскулили и бросились наутёк.

Но большая часть всё-таки осталась: ощетинившись, стая кинулась на них. До Пичужки ни одна тварь не добралась – Скиталец ловил их и рвал на части голыми руками. Словно медведь, он хватал зубами тех, кто оказывался слишком близко, и перекусывал хребты и шеи, хрустя чужими костями. Волки были для него не сильнее щенят. Каждый, кто пытался оттяпать от него кусок, расплачивался за это порванной пастью. Тех же, кто, минуя его, силился до мальчонки добраться, Скиталец мощным пинком отправлял прочь, выбивая дух. Меч так и не достал, руками было ловчей. И только когда от стаи почти никого не осталось, сам пастырь показался им на глаза.

Проливной, бьющий хлыстами дождь не давал увидеть ничего за пределами трёх шагов. Весь бой пастырь выжидал в тени, под кронами низкорастущих елей, но, осознав, что подданным его эта добыча не по силам, вступил в бой. Пичужка только и успел заметить, как сверкнули алые глаза в ночи, когда он прыгнул на них. Блеснули обнажённые клыки. Скиталец поймал его челюсти голыми руками, прямо перед своим лицом. Потянул в разные стороны и разорвал голову проклятого на две неравные части.

Туша пастыря упала в грязь. Оставшиеся в живых псы и волки поджали хвосты, рванули прочь. Скиталец даже взгляда к ногам не опустил, развернулся к дрожащему от холода и страха Пичужке. Нездорово бледный, он смотрел на наставника во все глаза. Икнул и попятился, да споткнулся о ноги лежащего на боку Бурки. Рухнул в грязь, отбил бедро и руки, но, разглядев, обо что запнулся, судорожно втянул воздух ртом и подполз к коню.

Один из стаи разорвал ему бедро изнутри – поэтому конь и повалился. Истекал кровью, хрипел жалобно, дышал часто, силился встать, но не мог и снова валился набок с визгливым ржанием. Пичужку затрясло сильнее прежнего, горло сдавило, взор заволокло пеленой, но от дождя или слёз, не знал он и сам. Скиталец оглядел несчастное животное, вздохнул тяжко:

– Добрый был конь.

И с одного замаха отсёк тому голову. Пичужка вскрикнул, а хрип коня навечно стих.

– Не реви, – велел Скиталец, вытирая меч. – Помочь мы уже не могли. Так милосерднее будет.

– Вам что, совсем его не жаль? – Голос мальчика звенел от обиды.

– Жаль. Но себя жальче. Идём, нужно нового найти.

Так и побрели пешком через лес под студёным ливнем до ближайшего села. Ноги скользили в грязи, несколько раз Пичужка оступался и упал бы, если б Скиталец не ловил за шиворот. Путь давался трудно, дождь и ветер холодили до костей, ноги ныли от усталости и боли. Легче стало, только когда Пичужка понял, что совсем не чувствует тела: одеревенело оно, и разум оцепенел. Он даже не мог сказать, сколько утекло времени, прежде чем выбрались они к чьему-то дому. Повезло им или все другие Скиталец стороной обошёл, а Пичужка и не заметил, но на этом дворе стояла конюшня. Видать, час выдался не слишком поздний, ибо в окнах горел свет.

Скиталец поднялся на крыльцо вместе с ним, постучал в дверь. Но когда с той стороны раздался голос: «Кого привела нелёгкая в такую хмурь?» – схватил мальчика за плечо и выставил перед собой щитом. Пичужка так растерялся, что и рта раскрыть не успел, как распахнулась дверь и он встретился глазами с хозяином дома: крепким конопатым мужиком лет сорока с пышными каштановыми усами под горбатым носом.

Первым хозяин увидел мальчонку и обомлел. Но затем поднял взгляд выше, признал Скитальца, дрогнул всем телом, насупил брови. И это притом, что проклятый уже вернул на лицо маску, спрятав от людских глаз своё уродство.

– Чем помочь? – пробасил хозяин.

– Позволь отдохнуть у тебя, ночь переждать. Парень уже с ног валится от усталости.

– А что с ним? – кивнул хозяин на бинты.

– Волки подрали, еле отбил. В церковь вот везу. Ранен он, сам видишь. Куда я его потащу в ночи и в дождь? Дай обогреться и переночевать, устали очень.

Ложь сошла с его губ удивительно легко, хотя Пичужка не понял, зачем вообще было врать. Но хозяин дома понимающе кивнул, с сочувствием глядя на мальчишку, и пропустил их внутрь. Едва добредя до лавки, Пичужка так и упал на неё от усталости. Скиталец опустился рядом. Хозяйка поднялась и с растрёпанной косой принялась накрывать на стол. У растопленной, ещё не остывшей к ночи печи было тепло и уютно, и Пичужку начало клонить в сон. Никто ему не мешал, старшие вели свой разговор, и так бы он и задремал, если б не услышал вдруг:

– Что ж вы, пешие, что ли?

– Мы на пастыря с волками нарвались, они лошадь и задрали. Видел, у тебя конюшня на дворе, большая к тому же. Есть там кони? Продашь одного?

– Не могу продать. Не мои то кони, я за ними лишь приглядываю.

– Уверен? Деньгами не обижу. Потом отдашь хозяину, а часть себе заберёшь.

– Сказал же – не могу. Это тебе к барину надо. Ежели я без спросу коня его продам, он с меня шкуру спустит, а то и места лишит.

– Что ж, к барину так к барину. Дай глянуть хоть. Может, они меня ещё дичиться будут, тогда всё впустую разговор.

– Ну… – протянул хозяин неуверенно. – Глянуть – это пожалуйста. Но чтоб купить – это поутру к барину надо.

– С этим разберёмся.

Он похлопал Пичужку по ноге, вынуждая окончательно проснуться, поднялся и велел:

– Идём, покажу тебе, как лошадь выбирать.

Мальчик так и скатился с лавки, едва не застонав, и буквально поплёлся следом. В голову пробралась непрошеная мысль: лучше бы Скиталец потащил его за шкирку, как пса. Унизительно, но хоть ногами шевелить не надо.

Когда вышли во двор под ослабевший, но всё ещё моросящий дождь, Пичужка не выдержал и спросил, кутаясь в мокрую рубашонку:

– Зачем сейчас? Почему до утра не подождать?

– Хозяин сейчас сам уставший да спросонья, уступит легче.

– Он же сказал, что не продаст.

– Может, и продаст. Главное, подход найти.

– А чего к барину не пойти?

– Барин за коня золото попросит. А денег у меня нет.

Скиталец фыркнул, а Пичужка обомлел, аж рот раскрыл. Но, поёжившись от холода, догнал наставника в два шага, продолжил расспросы:

– Зачем так? Вы же могли честно всё рассказать. Мы в беде, нам помощь нужна. Неужто отказали бы?

– Таким, как мы? Поверь,