Божественные проповеди - Анастасия Князь

сделать вдох, свинцовой тяжестью осев на груди. Морок рассеялся, сон ушёл, но тяжесть никуда не делась. Она словно отнимала силы, не давая пошевелить рукой. Пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы разорвать морок и связывающие тело нити дрёмы. Но когда Ирис распахнул веки, то увидел лежащую у себя на груди косматую голову. Округлыми красными глазами она смотрела на него, изучая.

Ирис заорал от ужаса так громко, как никогда в жизни. Забрыкался, пытаясь смахнуть голову с себя, и когда ему удалось, та рухнула на пол с глухим стуком. Раздались ворчание, шорох, но Ирис запутался в зипуне, случайно пихнул руку в рукав и едва сам не повалился с койки. Морен подлетел к нему, схватил за плечи, пытаясь успокоить, и Ирис, запинаясь, закричал:

– Голова, на мне лежала голова! Она моргала!

– Голова? – переспросил удивительно спокойный Морен. Ирису даже показалось, что он забавляется. – Человеческая?

– Да!

Ирис чуть ли не скулил от ужаса. Морен же оглядел дом и вдруг обратился к кому-то, повысив голос:

– Выходи! Мы здесь не по твою душу, случайно оказались рядом. Если не станешь нападать, то и мы не причиним вреда. Видишь же, как парень напуган? Извинись перед ним. Не заставляй тебя выкуривать. А то я ведь могу и поджечь дом, когда уходить будем. Прошлым хозяевам он уже без надобности.

– Не надо поджигать! – раздался вдруг мужской голос из-под пола и эхом разнёсся по стенам. – Я здесь хозяин!

Половицы заскрипели, хотя никто по ним не ходил, зашевелились. Одна из них, в самом углу, приподнялась, и наружу выползла длинная белая рука, худющая, словно паучья лапа. Следом показалась и косматая голова, затем остальное тело, но лишь по пояс. Не сразу осознал Ирис, что существо, явившее себя, вытягивается, прямо у него на глазах становясь длиннее, пока макушка не уткнулась в потолок. Будь он изначально такого размера, ни за что бы не уместился под полом.

Это оказался сухой старичок с косматой седой бородой и всклокоченной гривой сивых волос. Из одежды на нём была лишь холщовая рубаха, серая от времени, грязи и пыли. Нос картошкой сильно выделялся на худом морщинистом лице и придавал ему забавный, даже добродушный вид. Но из-под опухших, морщинистых век смотрели красные глаза проклятого.

– Не бойся, Ирис, – успокоил Морен, скрестив руки на груди. От глаз его расходились лучики морщинок, как при улыбке. – Это домовой. Он лишь хочет казаться страшным, а на деле безобиден.

– Ты прости, малец, что напугал тебя, – обратился к Ирису домовой, глядящий сверху вниз и всё ещё кажущийся устрашающим из-за своих размеров. – Но ты странной такой, я поближе разглядеть хотел. Вроде и нашего племени, а вроде и не наш.

– Я не проклятый, – объяснил Ирис, успокоившись окончательно.

Домовой посветлел лицом, растянул губы в радушном приветствии, но взгляд его сделался разочарованным.

– А ты? Скиталец, да? – Он обернулся к Морену. – Одежды чёрные, лицо скрыто, меч на поясе, из сумок травами несёт. А ещё видел я, как ты Фаддея зарубил.

– Фаддей – это волколак? Прошлый хозяин дома?

– Я тут хозяин, – раздражённо повторил домовой. – А они с женой так, пришлые. Мой это дом! Я его своими руками построил.

– Как звать-то тебя?

– Кузьма я, – тут же подобрел домовой.

– Меня Морен зовут. А с парнем, я смотрю, вы уж знакомы, – усмехнулся Морен и вдруг обратился к нему: – Ирис, есть в доме молоко? Не находил случаем? Если видел, достань, пожалуйста. Думаю, мы вполне можем сесть за один стол и побеседовать.

Домовой тут же заулыбался, крайне довольный предложением.

– Есть молоко. В леднике, в погребе. Не побоишься спуститься? В кладовой лаз. Мне туда не добраться.

К тому часу, как Ирис воротился, Морен отодвинул стол к противоположной стене, поближе к домовому. Из своей дыры тот, судя по всему, выбраться не мог или не хотел, зато уменьшился до такого росту, как если бы невысокий человек решил отужинать стоя. Ирис поставил перед ним крынку с холодным молоком, и домовой облизнулся. Ладонь его стала больше, словно лапища, когда он ухватил глиняный кувшин, будто тот был чашкой, и в несколько глотков осушил до дна. Ирис, всё ещё растерянный, робко опустился на лавку подле Морена, что наблюдал за проклятым с усмешкой в серых глазах.

– Давно тут живёшь?

– Немало. Вёсен сорок уж, может, боле.

– Расскажешь теперь, что случилось здесь? – напомнил Морен, когда домовой закончил трапезу.

Белая полоска молока осталась на усах домового, довольного, словно сытый кот. Он даже жмурился похоже.

– Что тут рассказывать? – начал Кузьма. – Пришлые они, из деревеньки, что за лесом. Сосновка моя родная. Баба пила не просыхая, вот их и выгнали. Ещё бы, позор такой. Она и здесь пить пыталась, да где ж тут надыбать того?.. Фаддей её поколачивал, а толку? Не дружны они были. Я лихой час думал, оттого и пьёт она, чтоб рожу его не видеть. А в другой час смотрю: любятся, милуются. И всё ж она тихая была, а он чуть что – кулаком по столу. Трусливый, падла, мужику слова поперёк не скажет, а как с ней…

Кузьма притих, взгляд его красных глаз упал на угол, в котором стояла пустая, необжитая люлька.

– Ребёночка она хотела. Долго не могли зачать. А как вышло, так расцвела аж. Нежная такая стала, ласковая… А он наоборот – озлобился. Тяжело им тут жилось: вдали да на отшибе, изгои, считай. Выживали тем, что добыть могли да в деревне выменять. Я ей помогал по хозяйству, чем мог, но сам понимаешь.

Он снова замолчал, будто припоминая что-то. Морен не торопил, Ирис тоже слушал затаив дыхание.

– Не одним днём он обратился, – молвил Кузьма тише. – Долго лютовал да бесновался, пока шерстью не покрылся. В последние дни она уж и думала за помощью бежать, да по снегу, с пузом так и не решилась. А может, и решилась, да поздно. Вон он каким зверем обернулся. Я не рискнул сунуться, боялся, как бы меня самого не задрал…

Взгляд домового остекленел, вновь упёрся в угол с люлькой.

– Видел я, как ты его зарубил и как она дух испустила. Знаешь, может, оно и к лучшему… Малютку жалко, да куда ему с такими родителями? Одно горе с таким отцом. Он ведь с него её жрать начал.

Ириса передёрнуло и, кажется, замутило даже. А домовой сделал ещё глоток из крынки, допивая последние капли.

– А вы как сюды забрались? – полюбопытствовал он.

– От Камыша шли, – честно поведал Морен. – Да заплутали в лесу.

– Камыш? – удивился Кузьма. – Это на том островке деревню