Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

[?Гул], когда огромные камни бьют в дверь.

Они выбегают через восточную дверь — открывается наружу — и захлопывают её. [?Они мчатся] вверх по длинному широкому туннелю. Шум вскоре показывает, что восточная дверь сломана. Погоня за ними.

Здесь следует утрата Гэндальфа.

Карандашом на полях против рассказа о нападении на чертог написано:

Орк в чёрной кольчуге впрыгивает и идёт на Фродо с копьём — его спасает эльфийская кольчуга, и он сражает орка.

Это очень разительный пример важного повествовательного отрывка «Властелина Колец» в самый миг его возникновения. Здесь, как и в других местах, многие из самых существенных элементов наличествовали с самого начала: развилка трёх дорог, сомнение Гэндальфа, караульная, падающий камень и подземный стук, что последовал за ним, чертог с гробницей Балина, письмо в книге, тролль и многое иное. Что Голлум должен следовать за ними в Мории, было предложено в наброске, данном на с. 410: «Голлум должен вновь появиться у Мории или после. Фродо слышит топоток».

Меч Гэндальфа Гламдринг (Молот Врагов), что он взял из логова троллей и который (как сказал ему Элронд) «некогда носил король Гондолина», теперь вновь является из «Хоббита».

Отец Балина (Фундин в «Хоббите», как и в LR) здесь, что удивительно, Бурин; это гномье имя (встречающееся в древнескандинавском) прежде было дано сыну Балина, в первых черновиках «Совета Элронда» (с. 395, 397), прежде чем он был заменён Гимли, сыном Глоина (с. 400).

История, что Бильбо дал Жало и свою «эльфийскую кольчугу» Фродо перед уходом из Ривенделла (FR, с. 290–291), вошла в набросок, данный на с. 397.

Это не первая отсылка к утрате Гэндальфа; см. с. 381, а о первом наброске этого события см. с. 462.

Этот «Набросок» начинается, когда Отряд уже внутри Мории. О истории их подхода к Западным Вратам и открытия двери, по-видимому, есть лишь следующее в качестве подготовительного наброска (хотя «обитатель воды» перед Западными Вратами появляется в «Наброске», с. 443, в словах книги, найденной в чертоге с гробницей Балина). Он следует за наброском спуска с Красного Перевала в снегу (с. 431, примеч. 1) и был написан в то же время.

Западные ворота Мории — гномьи ворота (закрытые, как Одинокая Гора), но открываемые не в установленное время, а [?особым ?речевым] заклятием. Гэндальф знает или [?думает], что это должно быть одно из [?трёх] на древнем языке — ибо Эльфы Холлина сотворили заклятие.

Кусты остролиста растут перед этими воротами. Тогда Гэндальф понимает, что это эльфийское заклятие.

На следующий день погода снова переменилась, почти как если бы она повиновалась приказам некой силы, что теперь оставила мысль о снеге, раз уж они отступили от Крис-карона. Ветер ночью повернул к югу. Утром он забирал на запад, и начинался дождь. Путники разбили шатёр в укрытой впадине и оставались тихи весь день, пока полдень не стал клониться к вечеру.

Весь день они не слышали ни звука и не видели ни признака какой-либо живой твари. Как только свет начал гаснуть, они снова тронулись. Лёгкий дождь всё ещё падал, но это поначалу не очень их тревожило. Гэндальф и Топотун повели их в обход прочь от Гор, ибо они задумали подойти к Мории вверх по течению ручья, что выбегал из подножия холмов недалеко от скрытых ворот. Но, по-видимому, так или иначе они, должно быть, сбились в темноте, ибо была чёрная ночь под затянутым небом. Во всяком случае, они не вышли к ручью, и утро застало их блуждающими и барахтающимися в мокрых и топких местах, полных красных луж, ибо в низинах было много глины.[3]

Их несколько утешила перемена погоды: облака разорвались, и дождь прекратился. Солнце выглянуло проблесками. Но Гэндальф был раздосадован задержкой и решил снова двигаться днём, после всего нескольких часов отдыха. В небе не было ни птиц, ни иных зловещих знаков. Они правили теперь прямо назад к горам, но и Гэндальф, и Топотун были изрядно озадачены тем, что не нашли ручья.

Когда они снова вышли к предгорьям и нижним склонам, они набрели на узкое русло в глубоком ложе, но оно было сухим, и не было теперь воды среди красноватых камней на дне. Было, однако, ещё нечто вроде открытой тропы на левом берегу.

— Здесь, я уверен, и бежал ручей, — сказал Гэндальф. — Сираннон, Привратный Ручей,[4] называли его. Так или иначе, наша дорога лежит вверх по этому ложу. — Ночь теперь уже падала, но, хотя они уже устали, особенно хоббиты, Гэндальф понукал их идти дальше.

— Ты не думаешь ли взобраться на вершину гор нынче ночью, чтобы пораньше поглядеть на рассвет? — спросил Мерри.

— Подумал бы, будь хоть какая возможность это сделать! — сказал Гэндальф. — Но никто не взберётся на горы здесь. Ворота не высоко, а в одном месте близ подножия великого утёса. Надеюсь, я смогу его найти, — но всё, кажется, странно переменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Прежде чем ночь состарилась, луна, теперь лишь в двух днях от полной,[5] взошла сквозь облака, что лежали на восточных пиках, и светила урывками вниз над западными землями. Они брели дальше, усталыми ногами спотыкаясь среди камней, пока вдруг не вышли к стене скалы футов в тридцать высотой. Через неё сбегал струящийся водопад, но явно водопад этот был некогда куда сильнее. — А! Теперь я знаю, где мы! — вскричал Гэндальф. — Здесь были Лестничные Водопады. Гадаю, что с ними сталось. Но если я прав, есть лестница, высеченная в камне слева: главная тропа идёт дальше в обход и вверх по склону. Выше водопадов была — или есть — широкая мелкая долина, по которой тёк Сираннон.

Очень скоро они нашли лестницу, и, сопровождаемый Фродо и Топотуном, Гэндальф быстро поднялся. Когда они добрались до верха, они открыли причину высыхания ручья.

Луна теперь клонилась к западу. Она ярко светила какое-то время, и они увидели простёртое перед их ногами тёмное недвижное озеро, поблёскивающее в лунном свете. Привратный Ручей был запружен и заполнил всю долину. Лишь струйка воды убегала через старые водопады, ибо главный сток озера был теперь поодаль, у южного конца.[6]

Перед ними, смутный и серый за тёмной водой, стоял утёс. Лунный свет лежал бледно на нём, и он выглядел холодным и грозным: последняя преграда всякому проходу. Фродо не мог разглядеть ни признака каких-либо ворот или входа