Кофейная кудесница из другого мира - Татьяна Ма

моем мире, который я так неудачно покинула, попав под автомобиль, было двадцать три, а здесь… Сколько же лет Сильване? Есть у нее паспорт или какой-то документ? Надо было в ратуше узнать. Н-да-а-а! Представляю лицо красноносого! Скажите, пожалуйста, а сколько мне лет, а то я запамятовала.

Тут взгляд упал на бумагу, которую я держала в руке. Развернув ее, я пробежала глазами информацию и наконец-то увидела внизу свое имя и дату рождения, которая мне ничего не сказала, но от огромной цифры глаза полезли на лоб. Ниже стояла дата выдачи документа, и оказалось, что по местному летоисчислению шел… девять тысяч девятьсот девяносто девятый год. Ого! Вот это у них история! Неужто правда? Тогда почему интернет и мобильники до сих пор не изобрели?

Отняв от этой цифры год своего рождения, я наконец-таки вычислила, что Сильване было ровно двадцать лет.

– И эти двадцать лет она встретила в повозке, в которой ее везли в ссылку, – пробормотала я себе под нос.

Да-а-а, не самый веселенький день рождения. Но ведь могло быть и хуже. Например, в объятиях слюноточивого Верта. От такой мысли меня даже затошнило. Как все-таки хорошо, что муженек надумал меня убить!

Свернув на улицу Институтов, я замерла. Она была совсем короткой. По бокам располагались разные учреждения, одним из которых, вероятно, и был Мертвый корпус. Но удивило меня не это. Прямо там, где обрывалась улица, начиналось огромное плато, сплошь усеянное руинами. Кое-где были видны остатки каменного забора, а далеко за ним, в центре, возвышалась груда камней. С одной стороны сохранилась часть высокой стены, и ввысь взмывал шпиль обелиска, на котором реял рваный выцветший флаг, а на флаге этом… на флаге было изображено кофейное дерево с ягодами. Оно было почти завядшим – голые веточки с парой листочков, но ягоды были темно-бордового цвета… Это точно было кофейное дерево – я бы ни с чем его не перепутала.

Это что же получается? На златах – зерно кофе. На печати – кофейный цветок. На этом флаге – кофейное дерево. Но о кофе тут никто не знает.

– Совсем увянет скоро, – донесся до меня старческий голос, отчего-то показавшийся мне знакомым.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной никого не было, если не считать огромного дога, который шел по улице прочь от меня.

– Эй, собачка! – зачем-то крикнула я.

Пес обернулся, и я увидела светло-янтарные глаза. Могу поклясться, что точно такие глаза были у мужчины в «Амброзио», который обронил мешок с… Мешок с кофейными зернами!

– Эй! – снова крикнула я.

Но дог прямо на моих глазах начал бледнеть и… исчез. Я почувствовала, как у меня стали подкашиваться ноги.

Кое-как доковыляв до ближайшего забора, я оперлась на него обеими руками и положила на них голову, пытаясь совладать с головокружением. Кажется, у меня начались глюки. Ведь не может собака взять и раствориться в воздухе. И не может она говорить! Видимо, смерть и перемещение в другой мир плохо на мне сказались, вот и мерещится всякое.

Совладав с головокружением, я осмотрелась по сторонам, но исчезающей собаки нигде не было видно. Зря я не читала фантастику или фэнтези, как Даша! Сейчас была бы более подготовленной.

На здании, у забора которого я остановилась, была табличка, гласившая, что это и есть Мертвый корпус.

В палисаднике росли цветы и аккуратно подстриженные кустарники. К входной двери трехэтажного дома вела белая дорожка. Все выглядело очень милым и красочным, если не считать самого строения. Оно было серым, с маленькими окнами, многие из которых были закрыты ставнями.

Я вошла внутрь и постучала в первую попавшуюся дверь, спросила, могу ли я попасть к врачевателю Мортуму.

– Пройдите на второй этаж, сверните три раза налево, дойдите до конца и упретесь в его дверь, – сказал какой-то молодой паренек, расплывшись в улыбке.

Он окинул меня заинтересованным взглядом, а потом спросил, улыбнувшись еще шире:

– А зачем вам старик?

– Да так… Хотела расспросить о своей тете.

– Ваша тетя… Скончалась? – осторожно поинтересовался он.

– Да, но это было давно, а я только недавно в городе.

– А за что вас… – Он осекся, как только я сунула ему под нос руку.

Зачем лишние слова, если можно показать?

– О… Понятно, – пробормотал он несколько растерянно. – Ну что ж, желаю удачи со стариком.

Видимо, метка на моих руках сразу же отбила у парня желание флиртовать.

Вскоре я стояла перед дверью Мортума.

– Заходите, – крикнули из кабинета, когда я постучалась.

Я переступила порог и с удивлением осмотрелась. Все здесь было завалено какими-то бумагами, колбами, ретортами, склянками и макетами с… расчлененкой. Видимо, врачеватель Мортум – своего рода патологоанатом, догадалась я.

– Чего вам? – из-за стола выглянула лохматая седая голова.

– Здравствуйте, я бы хотела узнать подробности смерти Матильды Найтвейл, – сказала я деловито.

– Матильды Найтвейл? А вы кто?

– Я ее племянница.

Он прищурился, потом нахмурился и сказал:

– Мы не даем информацию о смертях, случившихся более трех месяцев назад. Только за дополнительную плату.

Ага! Хоть в этом наши миры схожи. Здесь, видимо, тоже многое за дополнительную плату.

– И сколько? – поинтересовалась я.

– Тридцать златых, – хмыкнул он.

Видимо, он решил, что я не потяну такую сумму. Новенькая, да еще и ссыльная, да еще и молодая, да еще и платьишко на мне дешевое…

Я отсчитала деньги и положила монеты стопочкой на стол. Мортум даже не стал скрывать досады: понял, что прогадал и мог бы попросить больше.

Он быстро сгреб златы в ящик и сказал:

– Тело… то есть дело вашей тетки я хорошо помню. Она умерла от пищевого отравления.

– Неужели? – прищурилась я.

– Да, выпила какой-то черной бурды собственного приготовления и скончалась. Оно и понятно, – протянул он. – Не умеешь колдовать – не берись!

– Черной бурды? – осторожно переспросила я.

– Да, ворожила-колдовала, сделала какую-то микстуру цвета земли и умерла.

– Откуда вы знаете, что микстура была черной? – настороженно прищурилась я.

– Эта моя работа! – взревел он. – И вообще, будете много знать, быстренько последуете за теткой.

А вот это уже звучало как угроза. Правда, Мортум тут же смягчился и сказал:

– Мой вам совет – не копайтесь в прошлом. Еще никому это не принесло ничего хорошего. А тетка ваша… Не была она,