Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Его глаза темнеют.

OceanofPDF.com

LII

На этот раз, мне кажется, я восстанавливаюсь от дезориентации и боли при переходе между мирами чуть быстрее. Это ничуть не делает его менее неприятным. Я ненадолго опираюсь на услужливого Диаго, пока головокружение не проходит. Настороженно оглядываюсь по сторонам — фонари, фризы, каменные статуи, высеченные Волей. Совсем рядом раздаются голоса: кто-то спорит.

Даже не прилагая усилий, я чувствую почти физическую пульсацию Воли, исходящую оттуда же.

— Где мы? — шепчу я.

— В Базилике. — Остий осматривает окрестности. Тихий, но куда более невозмутимый. — Внутренняя камера. Именно туда я и целился. — В его голосе звучит непомерная гордость.

Мои брови ползут вверх. Внутренняя камера. За кольцами преторианцев и бесчисленными механизмами Воли, охраняющими это место. Мысленно прокладываю наш краткий маршрут через Луцеум. Вниз с холма. Прямо в самый центр Катена. Вэк.

— Зачем мы здесь? — Теперь, когда непосредственная опасность Луцеума миновала, тревога возвращается ко мне десятикратно. Если он прав — а у меня нет оснований ему не верить, — то это центр операций Военного ведомства, скорее всего туда, куда их руководство отступило с Форума сегодня вечером.

Сердце колотится. Я закрываю глаза. Сосредотачиваюсь по-настоящему.

Мучительно интенсивная пульсация в сознании, более мощная, чем всё, что я ощущал прежде, говорит о том, что они ещё не ушли.

— Мастер не объясняет своей работы инструменту, мой мальчик.

Я плетусь следом за Остием, ноги словно налиты свинцом. Здесь нет ни стражников, никого, кто мог бы подслушать разговор в том, что, по всей видимости, является самой защищённой комнатой в Республике. Справа от меня — закрытые массивные каменные двери. Судя по тому, сколько Воли я чувствую в них, когда мы проходим мимо, одних только этих дверей хватило бы, чтобы остановить целую армию.

— …необходимо ответить силой! — Слева в изгибе коридора виднеется арка, откуда доносятся голоса. — Если мы не покажем, что Воленис и ему подобные не могут быть терпимы, это лишь подтолкнёт других к действию!

Я хмурюсь. Эмилий Воленис — отец Белли, проконсул в Ситресе. Влиятельный человек. Его полуоткрытые связи с Управлением там нередко ставят его в противоречие с собственной сенаторской пирамидой, однако номинально он всё же принадлежит к Военному ведомству.

— Мы не можем. Не пока здесь дела обстоят именно так. — Голос, казалось, пронизывал стены — не громкостью, а чистой силой. Я вздрагиваю, и шерсть на загривке Диаго встаёт дыбом под моей успокаивающей ладонью.

Принцепс Эксезий. Это должен быть он.

Остий останавливает нас, прижав к стене в нескольких шагах от проёма. Одну руку он кладёт на мою металлическую руку, другую — на плечо Диаго, который издаёт тихое недовольное рычание, но в остальном никак не реагирует. — Похоже, мы поспели вовремя. Давайте пробудем здесь минуту-другую.

Изнутри донеслась пауза — словно остальные приходили в себя после воздействия голоса Принцепса, — а затем заговорил кто-то другой. Тонкий голос в сравнении с тем, что прозвучал прежде. — Тогда нам придётся рассмотреть требования Сената. По крайней мере некоторые из них. — Немедленные крики несогласия, но говоривший продолжал. — Мне это нравится не больше, чем вам, однако они разумны. Если мы не распустим…

— Вы думаете, они остановятся на этом? — Я узнал баритон Димидия Квискеля; отец Индола перебил говорившего скорее пренебрежительно, чем сердито. — Их требования разумны именно потому, что они знают: только так им удастся нас провести и вынудить ослабить себя. Но едва мы отступим — они двинутся вперёд. Они будут брать, а не договариваться. Мы все это понимаем. — Пауза, а затем: — Эксезий, при всём уважении, Воленис объявил нас предателями Республики и собирает армию. Если мы не ответим на его обвинения силой, Управление и Религия воспользуются ими и осмелеют настолько, чтобы выступить против нас. А если мы не продемонстрируем провинциям твёрдость, недовольство в них достаточно велико, чтобы породить ещё больше мятежей. Ещё больше самозванцев. Он — угроза. Мы обязаны действовать.

— Он — отец, скорбящий о дочери, которую вы убили своими безрассудными действиями. Вы не послушали меня тогда — и посмотрите, к чему это привело, — так послушайте же меня теперь. Мы не можем позволить себе гражданскую войну, Квискель. Мы должны защитить Право рождения любой ценой. Даже в ущерб себе.

— На случай если тебе было интересно, кто знал, — шепчет Остий, подталкивая меня с весёлым видом. Он либо не замечает, либо не видит моих сжатых кулаков. Моего прерывистого дыхания.

— Гражданская война грядёт. — Терций Цизерий, думаю я; этот человек редко остаётся без мнения, и я слушал его часами в том туннеле в Суусе.

— Ни Регн, ни Питорий не позволят ей разгореться. Даю слово. Что до Эмилия — у него нет доступа к Трансвекту. Ему потребуются недели, чтобы дойти сюда маршем. Недели, за которые его страсти улягутся и мы помиримся с Сенатом. Когда он столкнётся с реальностью единого Катена, он будет куда более склонён к переговорам. — Вздох, и даже он, казалось, пробивал камень насквозь. — Если войны всё же не избежать в тот момент — значит, не избежать. Но мы должны сделать всё возможное, чтобы этого не случилось.

— И всё это время мы позволяем шакалам пировать? Потом ещё удивляетесь, зачем мы взяли дело в свои… — раздался ещё один незнакомый мне голос. Грубый и неприятный; возражение потонуло в новом взрыве криков.

— Они — занимательная компания, — бормочет Остий, совершенно невозмутимый, и при этом прикладывает предостерегающий палец к губам. — Ты чувствуешь Волю там внутри?

— Разумеется. — Для моих чувств это как удары грома.

— В них самих или вложенную?

Я замолкаю. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. — В них самих, думаю. — Вложенная Воля… острее, если подобрать хоть какое-то слово.

Он вздыхает. Кивает. — Тогда наберёмся терпения.

Сквозь звенящее напряжение нервов, заставляющее меня вздрагивать при каждом воображаемом движении в коридоре за спиной — держа одну руку на голове Диаго, безмолвно повелевая ему оставаться тихим и неподвижным, что он, казалось, понимал, — я снова пытался сосредоточиться на разговоре. Голоса с обеих сторон звучали возбуждённо, однако, к моему удивлению, складывалось впечатление, что за отступление Военного ведомства велись весомые доводы. Чтобы уступить хотя бы части требований Управления и Религии