Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

Захватить столицу Одержимый сумел, а вот заставить страну покориться нет. Люди стремительно катились к жестоким временам жизни под девизом «каждый за себя», народ городов и поселений превращались чуть ли не в кочевые племена и родовые общины, как на самой заре освоения Кортуанска – но сдаваться и подчиняться не собирались. Порой мятежные края прочесывали группки «тех самых» – которых упомянул Видо при встрече с нами. Людей, служащих Эгресенналло – обычных и имеющих темную, серо-черную кожу. Я поначалу думал, что это лазутчики, выкрашенные сажей, чтобы быть незаметными. Но мне объяснили, что это и есть Подземные. Драэва их называли, иногда «дроу», а чаще прочего Нэл-ду, так звали их сами кортуанцы.

– Болотники знают, кто такие вообще, – говорил один из местных жителей, командир части ополчения. – Говорят на нашем, но так криво и отвратительно, что слушать гадко. Живут вроде как в пещерах, солнце яркое им неприятно, хотя если замотаются с ног до головы и рыхлой тканью даже глаза завяжут, вполне справляются и воевать при дневном свете. Я убивал таких, и внутри у них вроде как у обычных живых существ все – кровь вот черная только. Я, да и многие поперву, думали, что они мертвяки поднятые, но кровь, хоть и черная, а все же горячая, и убить их можно. Только запомни, когда бить будешь – сердце у них справа.

Правда, «бить» мне пока что не приходилось.

Мы не вступали в стычки до прихода на место – старались скрытно миновать чужие патрули, а когда совсем это делалось невозможным, маги отводили глаза рейдерским отрядам – те обычно были немногочисленные, и затея удавалась раз за разом.

Так, пробираясь по пустынным, брошенным людьми местам, минуя развалины прибрежных деревень и слушая неумолчный рокот морских волн день и ночь, мы добрались до Корфу. На это понадобилось полдюжины дней.

Корфу! Мне рассказывали в пути, что морская крепость там одна из красивейших во всем Кортуанске. Рассказывали про порт – могущий принять множество кораблей, покоящийся в природном изгибе береговой линии. И про город – каким он был до начала войны.

По всему выходило, что место когда-то было славное.

Сейчас же печаль охватила меня, и серая тоска, когда я взглянул с дальнего холма на город перед нами. Он был… как проклятый Пустотой. Я не смог объяснить себе, почему именно такое сравнение привел мысленно, но оно оказалось самым точным.

– Там теперь солдаты вражьи сидят. Жители-то, кто не дурак, подались в горы – кто к нам, кто туда, – взмах рукой. – Там северный кряж, и наша столица.

Нашей задачей было пробиться к крепости, заострив на себе всё внимание Эргесенналло.

Пробиваться не пришлось. Город, казалось, был погружен в дрему, туманную предутреннюю оцепенелость. Над домами курились ленивые дымки – очаги, кухни, что-то в этом роде, наверное.

Мы почти подошли вплотную к стенам.

Море рокотало по правую руку, отблескивало сталью и грязноватой предштормовой синевою. Погода испортится, – отстраненно отметил я.

Хотел было спросить – что дальше? – но не вымолвил ни звука.

Точно эхо моих мыслей, точно ответ на не заданный вопрос, пронеслось глухим шелестом над камнями:

…Aiyav me nnua-Lla rih …Айв Мэ Нуа’л-ла Ри…6

Голос… что за голос? Я не был уверен, прозвучало ли это в самом деле, или – только в моей голове. Я осмотрелся. И кроме нас, нашего сводного отряда в две сотни, никого не было ни у моря, ни на скалах. Но язык отчего-то был мучительно, невыносимо знаком. Формой слова и звучанием, но не смыслом – я не мог точно перевести услышанное, слова рассыпались, разбегались, как прыскают в разные стороны мальки на отмели из-под загребущей детской руки. Я понял… общий смысл. И понял еще, что до злополучного кораблекрушения я знал этот язык. И умел изъясняться на нем. И именно на нем я приказал Брену тогда – «стоять». Это звучало бы так – ahii.

Я всмотрелся в лица моих спутников – нет, кажется, мне это все просто почудилось.

Предрассветье. Серое, тусклое, и день за ним такой же, верно… что, нет? Нет. Небо разродилось зарей. Кроваво-красной, мутной – шторм и правда нагрянет скоро.

Под таким небом оцепенелый Корфу и в самом деле выглядел жутко.

…Тьюр ку’веннол, аир…7

Снова этот голос. Не могло же мне почудиться – дважды!

– Ты слышал? – спросил я Тезвина, шагающего рядом. У него был такой же озадаченный вид.

– Что? – Недоуменно спросил он.

– Голос. Ну, эти, чародейские шутки нашего противника – разве нет?

– Слышал какой-то странный рокот, но на голос это мало похоже.

Мы замолчали, вслушиваясь в завывание морского ветра.

– Проклятый Кортуанск. – шепотом выругался я.

Один из магов подал знак отряду, приказывая остановиться. Менгор и кортуанский командир-ополченец приблизились к колдунам, после что-то велели ближайшим бойцам, и те разошлись к товарищам, передавая командирские слова.

Менгор приблизился к нам и повторил уже сказанное:

– План такой – мы разделяемся на десятки и в сбитом порядке пробираемся к стенам – ну, что там от них осталось. И ждем. Нас непременно встретят. Атакуют – отбивать будем слаженно, по приказу, до той поры попросту лавируем. От крупного отряда начали откалываться небольшие группки бойцов, быстро направившиеся к городу.

– Пошли, вперед!

Мы двинулись следом. Нужно было только пересечь поле, обгоревшее, полное пепла и горелой травы. Наши силы, повинуясь приказу, выступили вперед, и поле-пепелище перед воротами пришло в движение. Мы наступали.

Каждая группа двигалась так, как им приказали их командиры – воины левого фланга пошли вперед, то и дело припадая к земле, выжидая, и продвигаясь вперед короткими, быстрыми рывками; те, кто был справа, передвигались перебежками, всматриваясь в сторону противника, не замирая на одном месте дольше, чем на три удара сердца. Мы последовали их примеру, на ходу поудобнее перехватывая оружие и готовясь к последнему рывку к стенам – и в бой, на последних фурлонгах снова смыкаясь в маршевый строй, чтобы встретить врага со всей мощью.

– Ар-Арам!8 – прозвучало неподалеку, следом раздался лязг металла. Призыв прозвучал еще несколько раз с разных сторон бывшей крепостной стены. Вот мы и вошли в город. Нападали мы со стороны Утесных Врат, оттуда до крепости буквально десять минут ходьбы по склону, но эти десять минут могли растянуться на вечность – из крепости на нас двинулся солидный отряд облаченных в странноватую с виду броню – кожа пополам с полосами и кольцами металла – нэл-ду. «Станешь бить когда, помни – сердце у них слева». Я мысленно поблагодарил воина, оставшегося для меня безымянным.

Эти нэл-ду невообразимо ловко орудовали двумя мечами, либо мечом и кинжалом, но и пренебрегая всякой осторожностью, будто одурманенные. Они налетали на копья, отмахивались от глеф не глядя, точно те не могли причинить им вредя, вопили проклятья, мешая исковерканный кортуанский и некое неизвестное мне, урчаще-гортанное чуждое наречие.

Бой завязался жаркий. Не смотря на бестолковость противника, даже не думавшего уменьшать свои потери осторожностью или хитрым лавированием, нам приходилось туго.

«Когда соберешься бить…»

Взмах, выпад, удар!

Знание о сердце справа пригождались редко – все-таки глефа рубит и режет, рассекает, смахивает чужие головы и конечности, а не бьет точечно. Дракононосная – так я прозвал древнюю глефу в моих руках – точно плясала. А я, оказывается, крепко полюбил древковое оружие. Наверное, правильно будет сказать – всегда любил и умел с ним обращаться.

Нэл-ду дрались зло. Падали сами, и забирали жизни из наших рядов, но все равно выходило как-то так, что мы пробьёмся во двор замка. Это казалось мне странным. Неужто этот Эргесенналло решил и вправду потешиться самолично, и потому не приказывал усердствовать особо?

Хоть я в это верил слабо, но все оказалось так, как предрекали маги.

Он в самом деле вышел. Миновал ворота твердыни, воздвигся перед нами. С еще одним отрядом, впереди – броня вроде той, что у его воинов, только богаче и покрыта густой черной лаковой росписью. Шлем с короной – грубоватой, шипастой,