Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова

— Да, наверное, а что с ним?

— Что лежит в кармане? Я слышу оттуда какой-то тихий голос.

Мы с Рогатым удивленно уставились на тетушку и, замолчав, прислушались. Видимо, ни он, ни я никаких голосов не слышали. Да и с чего бы пиджаку что-то говорить? Как вдруг меня осенило:

— Желудь!

— Что?

— Там в кармане лежит желудь, который я подобрал по пути в поместье!

— Где подобрал? — Лис спрыгнул со стула и пошел в сторону вешалки.

— У старого дедушки-дуба.

Лис резко остановился и, обернувшись, вернулся за стол.

— Тогда мне лучше его не трогать.

— Марс, принеси его, пожалуйста, только подожди минутку, я за скатертью сбегаю, — проворковала тетушка и унеслась в соседнюю комнату.

— И зачем ей скатерть? — Лис пожал плечами.

Я вытащил из нагрудного кармана желудь, завернутый в платок, и, если бы не заяц-змееуст, рогатый демон Лис, кипящая и светящаяся в ручье вода, наверное, упал бы в обморок от удивления. Но в текущих обстоятельствах мне не показался необычным даже желудь размером с приличное яблоко, еле помещающийся у меня в ладони.

Я положил желудь-гигант в центр стола и сел в ожидании тетушки. Рогатый пялился и принюхивался, вид у него был непонимающий. Он несколько раз обошел вокруг стола, потом залез с ногами на стул и, выгнувшись, тихонько дунул на желудь. Я смотрел молча. С желудем ничего не произошло, и Рогатый медленно потянулся к нему своим когтистым пальчиком.

— Не трогай, пожалуйста! — В кухню вернулась тетушка со свертком красной ткани.

Подойдя к столу, она расстелила небольшой квадратный отрез красной тряпицы, исписанной черными витиеватыми узорами и символами. Ткань выглядела очень старой, из заломов торчали нитки, в двух местах были большие сальные пятна. Тетушка положила желудь на ткань и, поместив руки ровно на сальные пятна, уселась на стул. Громко выдохнув, закрыла глаза.

— Что происх…

— Ш-ш-ш-ш, — зашипел на меня Рогатый, прижав пальчик к грязному детскому личику, и уставился на тетушку.

Мы сидели молча, по моим ощущениям, целую вечность. Как вдруг тетушка убрала руки от красной ткани, улыбнулась, посмотрев на нас, и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Мы с демоном в очередной раз переглянулись и просто смотрели, как она плачет.

— Ох, милосердные древние! — с дрожью в голосе запричитала тетушка. Она достала платок и начала вытирать слезы и сморкаться. — Это Сириус… — И снова разрыдалась.

— Что?!

Рогатый залез коленом на стол и потянулся к желудю. Я схватил его за запястье, и он на меня зарычал. Это было странно и неожиданно жутко: я почему-то думал, что в человеческом обличии он почти что человек, и подобное звериное рычание меня до чертиков напугало. Но руку я не отпустил.

— Марс, милый, отпусти. Пусть посмотрит, он Сириусу ничего не сделает.

Рогатый взял в ладони желудь, который в его детских когтистых ручках смотрелся еще более громоздким и неправдоподобным. Он уже целиком взобрался на стол. Нюхал и крутил желудь в разные стороны, прижимая его к уху, и даже в какой-то момент лизнул. Но с каждым таким действием он становился куда более растерянным и выглядел уже почти жалко.

— Ты уверена, что это Сириус? — Он посмотрел на тетушку, затем на меня, потом снова на желудь. — Я… я его совсем не чувствую. Как такое возможно?

— Да. Да, я уверена! В этом желуде его душа. У меня получилось установить контакт и услышать, что он рассказал…

Марс, Сириус и Лис. Глава 5

Сириус приехал в округ внезапно на вечернем дилижансе. Люсильда Тарльтон очень удивилась, открывая дверь, ведь прошло всего два месяца с тех пор, как он уехал после летних каникул. Сириус обучался на старших курсах университета и уже писал довольно серьезные научные работы. Конец ноября не время для визитов.

— Почему ты здесь? Что случилось?

— Здравствуй. Я… Может, впустишь меня в дом, а потом я все расскажу?

Лил холодный дождь. Матушка отреклась от него и лишила наследства. Забрав документы из университета и изложив свою жизненную позицию отказом от намеченного матушкой пути в политике, Сириус ни капельки не удивился бы, если бы отцовская сторона семьи тоже отреклась от него. Беда не приходит одна. Он посмотрел на тетушку, уже почти смирившись с тем, что она погонит его обратно в столицу мириться, пресмыкаться перед матерью, и Сириус даже в красках представил, какими словами она это сделает. Но родня умеет изумлять в минуты тягот и нужды.

— Конечно, милый, заходи. Почему-то мне кажется, что рассказ будет долгим.

Стрелки показывали почти полвторого ночи. Сириус и Люсильда сидели за столом.

— Мой милый мальчик, я не верю ни единому твоему слову.

Сириус горько вздохнул и уронил голову на руки.

— Начни рассказывать мне правдивые истории. Ты знаешь, что я от тебя ничего никогда не скрывала. В отличие от твоего дуболомного братца, ты всегда все видел как есть и как должно быть. Не думаешь ли ты, что мне оскорбительно слышать от тебя подобные недомолвки и выдумки?

— Я не хочу больше жить в столице. Так трудно поверить в то, что округ Кайсли мне ближе по духу?

— Нет, в это я вполне себе верю. Но это не причина. Почему приехал сейчас? Остался же всего год обучения. И я знаю, насколько ты смышленый. Не думаю, что не справился с учебой на финишной прямой. Что случилось?

Сириусу не хотелось рассказывать тетушке правду. Но, не сообщив ничего, он просто разозлит очень могущественную ведьму. Выход был только один: покаяться, по возможности раскрывая как можно меньше подробностей.

— У меня появилось дело здесь. Очень личное и очень срочное. Я не мог не приехать, но и поведать подробности я пока никому не могу. Но как только у меня появится на это право, ты будешь первой. Обещаю.

— Что-то опасное или постыдное?

— Нет-нет. Все вполне себе в рамках приличий. Просто вовлечен другой человек, и пока я не могу ничего объяснить.

— Не идеально, но уже что-то искреннее. Ладно, можешь оставаться сколько потребуется, хоть навсегда, я, если честно, тебе всегда была рада и каждый раз грустила, когда ты уезжал. Матушке твоей отправим с утра телеграмму.

— Не думаю, что ей есть дело теперь до моей судьбы.

— Сириус, тебе этого, конечно, не понять. Поэтому просто поверь. Пусть она та еще гордячка и знатная зануда. Но, думаю, даже в таком случае у нее есть право знать, что с тобой все в порядке, и спать спокойно по ночам.

— Как скажешь. Я, в общем-то, не против.

— Ох, милый,