Царица острова Кабос - СИрения

Часть 1. Глава 17

Тетриппа, запряженная белоснежными конями, плавно катила сестер к Колизею. С каждым метром приближения к гигантскому амфитеатру Арсею охватывало все большее смятение. Сооружение, выраставшее из земли, подавляло своим масштабом. Бесчисленные арки и колонны, вздымающиеся ввысь, образовывали исполинскую каменную воронку, внутри которой кипела жизнь. Воздух гудел от возбужденных голосов десятков тысяч римлян, стекавшихся сюда, как муравьи. Их место было в первом ряду, на мягких подушках, подаренных Клеопатрой. Отсюда арена была как на ладони, и этот привилегированный вид вызывал у Арсеи не гордость, а смутную тревогу. Рабы, словно тени, посыпали песок свежими опилками, готовя сцену для кровавого спектакля.

Первый выход гладиаторов — Ретиария и Мирмиллона — заставил ее сердце сжаться. Это был не поединок, а хладнокровная охота. Сеть, трезубец, отчаянные попытки защититься... и быстрый, жестокий финал. Когда трезубец вонзился в тело Мирмиллона, алая кровь хлынула на песок, и Арсея резко отвернулась, чувствуя приступ тошноты. Она слышала лишь восторженный рев толпы и последний, хриплый вздох умирающего. Песок и опилки, которые рабы тут же бросились сыпать на кровавое пятно, казались ей страшным, циничным святотатством.

Следующие бои — фракийцев с самитами — слились для нее в кровавый водоворот. Яркие туники, блеск стали, крики боли и ликующие вопли трибун. Она видела, как опускались большие пальцы, приговаривая раненых к смерти, и как крюки волокли с арены искалеченные тела. Жестокость, которую она наблюдала, была не спонтанной яростью, а отлаженным, одобряемым ритуалом, и это пугало ее больше всего.

Но затем на арену вышли парандарии. Белые туники, скрывающие лица шлемы... и среди них — один. Он выделялся не только ростом и мощью, но и невероятной, хищной грацией. Каждое его движение было выверено и смертоносно. Он не сражался — он танцевал со смертью, и смерть отступала перед ним. Даже сквозь шлем Арсея чувствовала его сосредоточенную силу. Публика ревела, обожая его, и ее собственное сердце, вопреки воле, зачарованно забилось в такт этому дикому ритму.

Когда в живых остались только двое — он и исполинский галл, — Арсея забыла о дыхании. Казалось, груда мышц галла вот-вот раздавит ее героя. Но тот использовал свою скорость и ум, изматывая противника. Падение галла на колени было почти церемониальным. И когда победитель, занесший клинок, обвел взглядом трибуны, Арсея, к своему ужасу, поймала себя на мысли, что боится увидеть поднятые большие пальцы, требующие пощады. Но толпа жаждала крови. Удар был точным и милосердным. И тогда он снял шлем.

Черные кудри, рассыпавшиеся по плечам, и лицо... лицо, которое было словно высечено из мрамора самими богами. И в этом лице — поразительное, почти мистическое сходство с Октавианом. Тот же разрез глаз, те же губы, но все было крупнее, мощнее, острее. В его золотисто-карих глазах горел огонь свободы и дикой силы.

Когда Клеопатра подозвала его и вручила Арсее право надеть на него пилей — шапку свободного человека, — девушка почувствовала, как дрожат ее пальцы. Он опустился перед ней на колено, склонив голову, и когда она водрузила символ свободы на его черные кудри, их взгляды встретились. Искра, пробежавшая между ними, была почти осязаемой.

— Что поразило тебя, прекрасная дева? — его голос был низким и грудным, таким же, как у брата, но с новой, властной нотой.

— Как тебя зовут, воин? — едва выдохнула Арсея. — Я поражена... твоим сходством с одним рабом по имени Октавиан.

Имя заставило его вздрогнуть.

— Октавиан — мой брат…

История, которую он рассказал, — о пленении, разлуке, годах в гладиаторской школе, — прозвучала как отголосок жестокости этого мира, который она сегодня наблюдала. Но в его глазах, когда он узнал, что брат жив и находится у нее, была не злоба, а чистая, почти детская радость.

— Встань, Эней, — сказала Арсея, называя его имя. — Ты теперь свободный человек.

Он поднялся, и его взгляд, полный благодарности и зарождающегося интереса, снова приковал ее к месту.

— Пригласи его, — тихо прошептала Клеопатра, и в ее голосе Арсея уловила знакомые нотки хитрого умысла. — Ваши взгляды уже говорят сами за себя. И брату будет приятно.

— Эней! — обратилась Арсея. — Я и моя сестра, царица Клеопатра, приглашаем тебя отужинать с нами во дворце. Я буду ждать.

Глубокий поклон Энея был исполнен нового, свободного достоинства. — Честь для меня будет несравненной. Я явлюсь.

Вернувшись во дворец, Арсея не находила себе места. Образ Энея преследовал ее. Она вспоминала игру его мускулов под белой туникой, властный взгляд, силу, с которой он держал меч. Ее тело, наученное Клеопатрой, откликалось на эти воспоминания волной жара. Она чувствовала смутное, но мощное влечение, которое было иным, чем к Октавиану. Тот был прекрасным рабом, искусным любовником. Эней же был воином, победителем, свободным мужчиной. В нем была опасность, дикость и та самая сила, которой ей так не хватало в ласках ее гаремных мужчин.

Лежа в постели, она представляла его руки на своей коже, его губы на своих губах, его мощное тело, прижатое к ее собственному. Желание, острое и почти болезненное, скрутило низ ее живота. Она встала, подошла к кувшину и плеснула себе на лицо холодной воды, пытаясь остудить пылающую кровь. Но даже прохлада воды не могла смыть образ золотисто-карих глаз, что смотрели на нее с арены, обещая нечто большее, чем просто наслаждение. Она засыпала с трепетным предвкушением вечера и смутным страхом перед силой чувств, которые будил в ней этот бывший гладиатор.

Часть 1. Глава 18

Вечерние сумерки мягко окрасили небо в цвета спелого персика, когда в покои Арсеи вошел Эней. Он был облачен в короткую белую эксомиду, которая лишь подчеркивала атлетическую мощь его тела, обнажая рельефную грудь и мускулистые ноги. Черные волосы волнами спадали на плечи, обрамляя лицо, с которого не сходила улыбка. Его глаза, яркие и живые, нашли Арсею, и в них вспыхнул огонь.

— Привет тебе, прекраснейшая из женщин! — его поклон был исполнен нового, свободного достоинства, но в нем читалось преклонение. — Я не сомкнул глаз всю ночь. Твой образ пленял мой разум, а сердце терзал шаловливый Амур. — Он взял ее руку, и его губы, горячие и мягкие, прикоснулись к ее коже, посылая по жилам трепетный разряд.

— Я тоже ждала этой встречи, — призналась Арсея, чувствуя, как заливается румянцем. Ее взгляд упал, но она тут же заставила себя поднять глаза ему