Книжный дракон - Вальтер Моэрс

можно сказать, вдвое и втрое. Горишь с обоих концов. Ты и представить не можешь, что тут тогда творилось! Люди валом шли на Ормово болото, было как на ярмарке. Немало посетителей приносили палатки и ставили их. Они разбивали лагерь, ночевали здесь и днями стояли в очереди, лишь бы задать мне свои жгучие вопросы: как мне разрешить пограничный конфликт с полумёртвыми читающими монахами, Натавиел? Что же мне делать с моей интриганкой-тёщей? Рискнуть ли мне напасть на Окаменевшую библиотеку Вулканических Гномов? Сколько лет мне ещё осталось, Великий Оракул? С-с-с…

И так далее, и так далее. Невероятно: у меня была крышка для каждого горшка. Ключ для каждого замка, лекарство от каждого недуга. В виде спонтанных ответов, которые бывали либо а) совершенно однозначными, б) довольно расплывчатыми, либо в) абсолютно загадочными. Смотря в каком я был настроении. Тёк в тот миг Орм или не тёк. В последнем случае я просто нёс какую-нибудь таинственную чушь. Например: улитка без дома — как тигр без полос. Я предоставлял бедным просителям до конца жизни ломать над этим голову. С-с-с-с… Важно было, что я никогда не оставался должен ответом. Понимаешь? Никогда не лезть за советом в карман! Только так и приобретают славу абсолютно непогрешимого. Нахальство побеждает. Ну, не всегда, но довольно часто. Они тащили еду, гостинцы и дорогие подарки. Поэты приносили собственные книги и читали мне свои творения. Один король подарил мне свою корону! Должно быть, эта штука у меня где-то ещё лежит. Мне предлагали служить советником при дворах могущественных княжеств Подземного мира. Мне предлагали министерские посты. Учёные-книжники записывали мои изречения и затем распространяли их по катакомбам. С-с-с…»

— Э… Можно спросить? — спонтанно прервал я рассказ Хильдегунста Второго. — Как ты вообще можешь помнить столько подробностей? Спустя столько времени? Дракон действительно сказал всё это? Именно так? Или лишь примерно так? Насколько точна твоя память?

— О, — сказал книжнец, — ну, довольно точна. Не дословно, конечно. И не в точности те же самые слова в абсолютно верном порядке. Но почти.

— Почти? Что значит почти? Почти те же самые слова в почти верном порядке? Это всё равно было бы поразительно точно.

— Что ж, это как раз то, что мы, книжнецы, умеем хорошо. Единственное, чем мы действительно владеем: мы умеем помнить тексты. Причём дословно. Мы умеем заучивать наизусть лучше, чем любая другая замонийская форма существования. Это наше дело. Поэтому мы способны безошибочно запоминать полные собрания сочинений писателей и хранить их вечно. Большинство людей считают, что хорошо помнят прочитанные книги. Но это всего лишь иллюзия. Большую часть они забывают, едва захлопнув книгу. Мы же, книжнецы, читаем книгу всего один раз — и никогда потом её не забываем. Так же обстоит дело и с другими воспоминаниями, связанными с языком, со словами, с текстом. Мы ничего не забываем.

Я вздохнул. — Хотел бы я иметь такую память. Она бы очень облегчила мне работу.

— Ты уверен? — спросил Хильдегунст Второй. — Смысл и красота твоего писательского труда ведь в том, чтобы заменить голую память чем-то иным. Иначе ты мог бы стать вычислителем. Мы, книжнецы, всего лишь машины воспоминаний. Ты писатель. Мы вспоминаем нечто старое, давно бывшее. Ты создаёшь новое. Мы лишь воспроизводим. Ты творишь. Э… Это отвечает на твои вопросы? Теперь я могу продолжить?

— Конечно! — сказал я. — Прости, что перебил.

— Ничего. Прости, это долгая история, и когда-нибудь мне хотелось бы всё-таки её закончить. Но лучшее ещё впереди. — Хильдегунст Второй глубоко вдохнул.

— «Так вот, — сказал дракон, — потом случилась история с чешуёй, и она всё изменила. Одна-единственная чешуя из моего панциря — трудно поверить, правда? Я, быть может, и поныне оставался бы популярным оракулом, которому задавали много вопросов, если бы не… С-с-с… если бы в один проклятый день несколько чёртовых учёных не попросили у меня одну из моих книжных чешуй для своих научных исследований и экспериментов. Это были книгохимики, кажется, из Средних катакомб. Давно это было. Ну, неважно. Во всяком случае, мне польстило: меня собирались подвергнуть научному анализу — кому такое выпадает при жизни? И всего одна чешуя? Одна-единственная? Да у меня этих штук на теле было предостаточно, вообще-то их всегда было слишком уж много.

Это не было серьёзным хирургическим вмешательством — не сложнее и не болезненнее, чем, скажем, выдавить прыщ. Я и сам время от времени такое проделывал, просто так. Вот я и исполнил их просьбу. Они могли снять с моего чешуйного покрова толстую книгу, которую по названию и автору сочли особенно ормоносной. И забрать на пробу немного крови, что при этом пролилась. Они удалились, чтобы исследовать всё в своих лабораториях и провести несколько экспериментов. Сказано — сделано. Вскоре они вернулись и чрезвычайно взволнованно доложили о поразительных результатах. Они высушили книгу-чешую, гальванизировали, измерили, взвесили и бог весть что ещё. Затем размололи в порошок. Порошок растворили в спирте, эфире и циллобиме. Затем снова смешали эти растворы. При последующих опытах на испытуемых они установили, что даже ничтожных доз этого вещества хватало, чтобы вызвать у некоторых людей мощнейшие ормовые опьянения, приводившие к спонтанному написанию целых циклов романов, качество которых, как утверждали, было необычайным. Причём некоторые участники эксперимента прежде не умели ни читать, ни писать. Они утверждали, что и в моей крови Орм бурлит вовсю».

Хильдегунст Второй замахал руками, вероятно, чтобы передать мне волнение дракона. Я понимающе кивнул. — Опять Орм, — сказал я. — Он никого не оставляет равнодушным.

Книжнец продолжил свой рассказ: — «Понимаешь? — сказал Натавиел. — Вот оно, разрешение великой загадки! Рациональное и даже научно обоснованное объяснение моего чудесного превращения. Так сказать, официальное подтверждение догадки, которую я уже давно вынашивал: Орм всегда найдёт свой путь! Из мозгов писателей он через книги проник в мой кровоток и в моё мышление. Я не был ни сумасшедшим, ни одержимым манией величия, ни страдающим каким-либо иным недугом — я всего лишь заразился Ормом странными окольными путями. Книги давно уже были здесь, чтобы мне было не так одиноко. Вот для чего, собственно, и существуют книги. А поскольку я был слишком туп, чтобы самому найти к ним путь — прочитать их, — им пришлось найти путь ко мне».

«Они проникли тебе под кожу», — вставил я.

«Именно, — сказал дракон. — Буквально! А потом — в мою кровь и, наконец, в голову.