Книжный дракон - Вальтер Моэрс

«Ты их…»

«Именно. В болото головой вниз и всё такое. И снова отпустил нескольких, чтобы они разнесли страшную историю. Понадобилось некоторое время, чтобы и это тоже стало известно повсюду. Мне пришлось похоронить ещё целый ряд жадных субъектов, которые были не в курсе. Но после этого и вправду стало тихо. Никто больше не осмеливался приблизиться ко мне — кроме насекомых, пиявок, лягушек и болотных крыс. Моя оракульская карьера закончилась. Никому больше ничего от меня не было нужно: ни моего совета, ни моих чешуй. Я стал легендой. Снова. Злой дракон, добрый дракон — и снова злой дракон. Ф-ф-ф…

Но и в остальном обстановка в катакомбах с тех пор кардинально изменилась. Были войны и природные катастрофы. Большинство высокоразвитых народов вымерли и сами стали мифами, как йойойя или колофониты. Некоторые бежали на поверхность, где они рассеялись или смешались с другими формами существования. А другие, в свою очередь, буквально стали безумными. Не будет преувеличением, если я скажу, что целые культуры катакомб коллективно лишились рассудка. У некоторых народов Подземного мира из-за постоянных наводнений выросли жабры и присоски. Говорят, они прозябают где-то глубоко внизу, в лабиринте, ходят по потолкам пещер и питаются слизнями и светящимися грибами. Большинство областей катакомб вернулось в первобытное состояние; теперь там господствуют формы существования, которые вообще-то должны были вымереть.

Здесь, внизу, время сорвалось с петель. Оно стоит вверх ногами, или бежит вспять, или боком. Да кто знает в мире, где порой нельзя отличить верх от низа? Некогда процветавшие высокоразвитые цивилизации превратились в руины, в которых единственная пряжа, которую ещё прядут, — это паутина гигантских тарантулов. Мы живём здесь, внизу, в мавзолее, катакомбы — это гигантское подземное кладбище с ходячими мертвецами внутри, и больше ничего. Пока наверху, в Книгороде, бурлят культура и жизнь. Х-х-х…».

Дракон тоскливо застонал. «Ну, короче говоря: мне стало очень одиноко. Лишь совсем изредка сюда ещё забредал какой-нибудь книгоохотник. Какой-нибудь безмозглый идиот, не понявший знаков времени. Я прикончил их всех. Из всей катакомбной нечисти больше всего я терпеть не могу книгоохотников и расхитителей могил — это падальщики. Крысы. Паразиты. Зато они превосходно годятся на удобрение! Там, где я их хороню, часто вырастают деревья, светящиеся в темноте. Ф-ф-ф…»

Дракон ещё раз фыркнул и долго смотрел на меня. «Так. Теперь ты знаешь мою историю. А теперь твоя очередь. Ну, выкладывай! Зачем ты здесь? Какой у тебя вопрос?»

«Прости?» — удивлённо переспросил я.

«Твой вопрос. Как он звучит?»

Я растерялся и оказался застигнут врасплох, всё ещё оглушённый историей жизни Натавиела. «Э-э… Чт… как… откуда ты знаешь, что у меня есть вопрос?»

«У каждого, кто сегодня ещё приходит на Ормово болото по доброй воле, есть вопрос. Я оракул, мой друг. Оракул. Я отвечаю на вопросы. За этим сюда и приходят. Ну же! Задавай свой вопрос!» Дракон повёл плечами, словно боксёр, готовящийся к бою.

Я лихорадочно думал. Тот… вопрос. Ну конечно. Тот, с которого началось всё приключение. Проклятый вопрос. Как же он звучал ещё раз? Теперь я его не помнил! От волнения! А ведь он был такой умный. Теперь казалось, будто его стёрли. Чертовски хороший драконий вопрос, назвал его Эстракос.

«Э-э… это хороший вопрос, — сказал я. — Чертовски хороший вопрос.»

«Вот как? Очень на это надеюсь. Теперь ты ещё выше поднял планку моих ожиданий, дорогой мой! Итак, как он звучит? Не томи!»

«Э-э-э…» — протянул я, выигрывая время. Что-то о литературе, да? О писательстве. Как хорошо писать? Нет. Почему пишут? Тоже нет. Это был личный вопрос. Драконий вопрос.

«Ну же, малец! — потребовал Натавиел. — У тебя есть вопрос. Гарантированно.»

«Э-э… Почему… э… ты сам не пишешь книгу?» — наконец вырвалось у меня. Точно! Вот он. «Я хочу сказать: почему ты не пишешь? Ведь ты так пронизан Ормом? Если ты умеешь говорить так, что можно сразу в печать? Почему ты не… писатель?»

Несколько ударов сердца царило молчание. Я слышал лишь кваканье лягушек, жужжание насекомых и порой лопавшийся грязевой пузырь. Я как можно неприметнее огляделся. Каковы, собственно, были шансы сбежать, если станет жарко?

«Это были от двух до четырёх вопросов, — сказал Натавиел. — Как минимум. Но ладно… давай сведём их к главному. Посмотрим: почему я не писатель?» Он запнулся и изумлённо рассмеялся. «Хм… Хмхмхм… Вот это хороший вопрос! Ф-ф-ф… Нет, правда. Такого ещё не было. О том, что он хорош, говорит уже то, что его ещё никто не задавал. Даже я сам себе! Э-э… минутку на раздумье!»

Он долго молчал, а я тем временем слушал какофонию болота. Кваканье. Жужжание. Бульканье. Какое-то животное так отчаянно завизжало, словно его как раз пожирали. Потом крик резко оборвался. И кто-то рыгнул.

«Ну что ж, — наконец сказал дракон, — напрашивается, пожалуй, такой ответ: с такими огромными лапищами очень неудобно держать перо?» Он помахал в воздухе когтистой лапой. «Но нет. Это был бы вовсе не ответ, а отговорка. К тому же я мог бы схватить какого-нибудь бедолагу, одного из учёных или королевских секретарей, и сделать его своим личным рабом-писцом. Сюда наведывались учёные-книжники, они превосходно для этого подошли бы. Как живые записные книжки. Но странно: такая мысль никогда не приходила мне в голову. Даже во сне. Значит, должны существовать вполне конкретные причины, по которым я не пишу и даже не хочу диктовать. Я никогда не сознавал этих причин, но они должны быть. Это первоклассный вопрос, ты знаешь? Ты сам его придумал?»

Я кивнул, покраснев. «Да», — ответил я.

Дракон отступил на несколько шагов и вновь исчез в дымке. Я видел только огромный силуэт в тумане. И теперь он начал сужать вокруг меня круг; в такт его шагам болотная почва ритмично содрогалась. Да, действительно, он ходил кругами вокруг меня. Мне пришла в голову неприятная мысль, что из этой ограды, образованной драконьим телом, уже едва ли возможно вырваться.

«Я не пишу книг — потому что не хочу быть писателем!» Он внезапно снова высунул голову из тумана, прямо у меня за спиной, там, где я никак не ожидал её увидеть. Я чуть не умер от страха.

«Вот ответ! Можно выразиться и иначе: я не пишу, потому что я не идиот!»

«Что ты имеешь в виду?» — растерянно спросил я.

«Ну, я не