Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

что хотят убить тебя. Если позволишь им это сделать, то светлая цель — справедливость — останется не достигнута. А если прицелишься им в живот и нажмешь скобу — злодеи упадут к твоим ногам. Ты разоружишь их и пощадишь, как сделал на заставе у Излучины, только без боя — быстро и просто.

— Хм… — Салем покосился на Джо и Бродягу, ища у них совета.

— Искра — самое сильное оружие в мире, — сказал Джоакин.

— А очи чертовски дороги, — добавил пивовар.

Но никто не ответил прямо: принять дар или нет. А именно об этом размышлял вождь.

— Чего хотят за помощь твои хозяева?

Салем, кажется, надеялся, что цена окажется непомерной, и он без колебаний откажется.

— Ничего, кроме справедливости и честного налога.

— Они ждут, что я кого-то убью?

— Надеются, что тебе не придется.

— Тогда зачем дарят оружие?

— Пока твое оружие слабо, как вилы да цепы, у многих возникнет желание тебя остановить. Но когда держишь в руках искру, все враги без боя уйдут с дороги.

— Разве у нас много врагов? Мне думалось, только министр налогов…

Бакли рассмеялся и хлопнул Салема по плечу.

— Дружище, прости, но ты слишком наивен! Министр налогов — собачонка лорда-канцлера. Все в столице это знают! Дрейфус Борн приносит лорду-канцлеру косточки по сотне тысяч в месяц, и лает на того, в кого лорд-канцлер ткнет мизинцем.

Салем не понял:

— Лорд-канцлер?..

— Герцог Эрвин Ориджин, — пояснил Джо.

Вождь нахмурился.

— Послушай, Могер… Я вижу, что ты хороший парень, но, верно, ты ошибся. Герцог Ориджин дал денег на пищу для сотен путевских крестьян, а то и тысяч. Он рискнул жизнью у Лабелина, чтобы пощадить солдат и пройти без боя. Его люди отпустили меня с войны. Я сказал: «Не хочу убивать», — и они ответили: «Тогда ступай». Не верю, что такой человек спускает на нас собак! Мы же ничего плохого не сделали, только просим справедливости! Герцог Ориджин должен понимать!..

— Эх, Салем, святая ты душа… Ориджин — мятежник. Он поднял восстание не за справедливость, как ты, а ради власти. Пока шел к ней, старался казаться добрым, чтобы находить союзников. Но только вырвался наверх — показал настоящее нутро! В твоей армии много мещан. Есть и такие, кто бывал в столице. Спроси любого — они расскажут, как правит лорд-канцлер. Ему же плевать на все, кроме забав! Пиры, танцы, развлечения — вот все, что у него на уме! А народ — да чихать ему теперь на народ. Чернь только затем и нужна, чтобы платить налоги.

— Я никак не возьму в толк… Отчего ты все говоришь: «Ориджин правит»? Он сражался и сверг тирана, и отдал трон законной наследнице. Правит владычица Минерва, а не он.

Могер Бакли покрутил головой и остановил взгляд на Зубе:

— Прости, дружище, сделаю из тебя пример. Смотри, Салем: этот парень зовет себя генералом, а кое-кто поддакивает, хотя на деле он — зубодер, и не сразил ни одного врага страшнее, чем дырявый клык. Вот так же и с императрицей: она только носит титул, а управляет страной Ориджин. Все поборы, все налоговое бесчинство — его дело. Моим хозяевам это не по нраву. И никому в столице тоже! Владычица бессильна скинуть его гнет. Но если ты придешь в Фаунтерру, во дворец, и скажешь: «Ваше величество, мы за честный налог!» А потом еще скажешь: «Мы против лорда-канцлера. Пускай он умерит аппетиты, иначе мы поднимем не тридцать тысяч, а всех крестьян государства. Вы должны править, владычица, а Ориджин пускай уйдет». Если ты скажешь так, ее величеству будет на кого опереться. Она получит рычаг, чтобы прижать подлеца и скинуть со своей шеи!

Салем задумался. Встал, упер руки в бока, глянул исподлобья.

— Вот что скажу тебе, Могер. Я не понимаю этого «лорд-кансер», или как оно там. Я знаю только герцога Ориджина. Он пощадил тысячи моих земляков. Он и меня пощадил. Я видел северных волков — им ничего не стоило расстрелять и растоптать нас там, под Лабелином. Герцог мог щелкнуть пальцами, и это бы случилось. Но он вышел впереди войска, подставил грудь под рыцарское копье. Только потому я сейчас жив и говорю с тобой. Может, он ошибся. Может, опьянел от победы, натворил всяких глупостей. Но я не подниму против него эту вот штуку.

Салем пнул сундучок с самострелами.

— Могу обещать только одно: я поговорю с владычицей и Ориджином, и попрошу их поступить по правде. Если твоим хозяевам этого мало — пусть забирают свой дар.

Бакли развел руками:

— Ладно, друг, ладно. Я ни на чем не настаиваю. Просто поговори с людьми, кто бывал в столице, расспроси, что да как. А дар возьми — бескорыстно, без никаких условий.

Салем шумно вздохнул и долго молчал прежде, чем кивнуть головой.

Зуб спросил:

— Сколько их тут?

— Шестнадцать штук — святая дюжина, — мигом ответил Бакли. — Это только первые, на пробу.

— А есть еще?!

— О, у хозяев много чего имеется! Я же сказал: они — сильные люди… Тридцатью милями северней Фаунтерры есть поле, что зовется Святым. Там боги явили чудо, послав людям свой первый Дар. Мои хозяева — конечно, не боги, но тоже подарят вам кое-что чудесное. Придите на Святое Поле через две недели — и получите тысячу искровых копий и тысячу самострелов, по шесть стрел на каждый.

Зрачки Бакли отразили огонь, вспыхнувший в глазах Зуба и Доджа.

— А тебя, вождь Салем, прошу об одном: подумай. Просто подумай. Если я ошибусь, и ты побеседуешь с Ориджином, и он образумится — я выкачу тебе бочку шиммерийского вина. Но если я прав… Если — да спасут Праматери! — я прав, то лорд-канцлер встретит вас со всем своим войском.

• • •

Когда Могер Бакли покинул шатер, случилось еще кое-что, достойное внимания. Все молчали, осмысливая ситуацию, и в голове Зуба возникла некая мысль. Она побудила его потянуться к сундучку, а Рука Додж мигом уловил зубову мысль и сказал:

— Могучее искровое оружие обязано быть помещено под строгую охрану. Передадим его на хранение нашей самой боеспособной части — роте молодчиков.

Салем не возразил, поскольку думал о своем, и две руки разом — зубова и доджева — схватили ларец. Прежде, чем они захлопнули его, третья рука, принадлежавшая Бродяге, выхватила изнутри