Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин

осторожно стал рассматривать шумных соседей. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это были именно те лехиты, которые, не без нашей помощи, вылетели на мель на реке. Они, похоже, тоже нашу компанию узнали, и теперь как раз нас и обсуждали.

Я вопросительно взглянул на Бермяту, но он покачал головой, тихонько сказав, что сами ничего предпринимать против них не будем, подождем, что они решат делать.

Долго ждать не пришлось. Из-за длинного стола поднялись трое упитанных лехитов, по виду купцов. Толстые надменные рожи их не предвещали ничего хорошего.

— Эй! — они подошли к нашему столу и встали рядом, вызывающе положив руки на рукоятки клинков. — Вы должны нам! Из-за вас мы потеряли время, пока снимали ладью с мели! Три серебряных гривны!

Говорил самый надменный из них, краснорожий лехит с пшеничного цвета редкими волосами и носом картошкой.

Аудульф с Беляем, сидевшие по обе стороны от меня, дернулись было, чтобы наказать хама, но я положил им руки на плечи, придавив к скамье.

— Меня зовут Ратибор Белый Кречет! Кто ты такой, позволяющий себе говорить со мной таким тоном? — голосом, полным презрения, произнес я.

— Я — Свентобор из Быдгоща! — сказал, как плюнул, лехит, выпятив грудь вперед. — Ты должен мне три гривны!

— Слышь, ты, Свинобраз из Бздыща! А рожа не треснет? — я прямо обалдел от его наглости. Нужно ставить его на место сразу. — Ты дернул от нас, как обгадившийся заяц, сам посадил свое корыто на мель, и теперь имеешь наглость что-то с меня требовать? Попробуй, возьми!

Говоря так, я специально нарывался. Если они первые нападут на нас, виноваты будут именно они, на любом суде мы это докажем, свидетелей вокруг хоть отбавляй. А то, что мы их раскидаем, как щенят, я не сомневался. Для этого хватит моих двух ульфхеднаров, которые уже слюни пускать начали в предвкушении драки.

Но противник, к моему сожалению, тоже это понял и, хоть и покраснел еще больше от злости, распиравшей его, бросаться на меня не стал, пересилив себя.

— Ты ответишь за свои слова, наглец! — пропыхтел лехит. — Пусть тогда боги нас рассудят! Я вызываю тебя на перекресток!

— Пусть рассудят боги! Я принимаю вызов! — встал я со скамьи. — Заплатишь мне десять серебряных гривен после моей победы. Когда будем биться?

— Это ты мне заплатишь! Десять гривен! — зашипел лехит. — Завтра на рассвете на перекрестке!

Свентобор резко развернулся и пошел прочь.

— Все слышали уговор? — вдогонку уходящему крикнул Бермята.

Народ вокруг, до этого притихший и прислушивавшийся к нашей перепалке, шумно подтвердил. Хозяин постоялого двора, толстяк по имени Бартош, тоже солидно кивнул, соглашаясь быть свидетелем.

Постояльцы вокруг загомонили разом, обсуждая завтрашнее развлечение.

— Может зря ты его оскорбил, Ратибор? — спросил Бермята. — Могли бы и договориться. Наверное…

Аудульф с Беляем заржали.

— Ты хочешь ему заплатить три гривны, Бермята? — удивленно спросил я.

— Нет, конечно, нет. Но он сам с тобой биться не станет, выставит поединщика. И кто это будет — неизвестно.

— Мне все равно, кого он выставит. Правда на моей стороне. Ты же не думаешь, что я испугаюсь какого-нибудь пшека?

— Я так не думаю, но боец будет наверняка серьезный.

— Мы тоже не лаптем щи хлебаем! А что, можно за себя поединщика выставить? Не возбраняется? — спохватился я. — Какие вообще правила, расскажи, Бермята!

— Не возбраняется. Ты тоже можешь за себя выставить воя. Вон, хотя бы и Аудульфа!

Норег оскалил зубы в звериной улыбке.

— Нет уж, я и сам справлюсь! Лучше скажи, что разрешено и что запрещено во время поединка?

— Оружие то, что собой принесешь. Другого нельзя. Щит можно тоже, с заменой или без, как договоришься. Доспех любой. Как биться — до поединка обговорить надо. До смерти, или до первой крови.

— Или до невозможности продолжать бой одним из поединщиков! — добавил Аудульф.

— Вот и хорошо! — подытожил я. — С утра пораньше наваляю пшеку, а потом позавтракаем и на торжище пойдем. Нужно луков прикупить хороших и стрел побольше. И зимней одежды вам всем закажем, я сегодня приценился.

Все мои одобрительно загомонили. Только Бермята покачал головой и вздохнул.

— Пойдем-ка, Бермята, выйдем на свежий воздух, поговорить надобно! — позвал я старого десятника и отправился к выходу.

Раз уж так закрутилось все, лучше сегодня с ним все его тайны обсудить.

Мы встали у крыльца, не отходя от дверей далеко. На улице уже стемнело, и только пара факелов освещала вход на постоялый двор.

— Бермята! — начал я тихим голосом. — Ты кто на самом деле?

— О чем ты, Ратибор? — десятник напрягся, я это сразу заметил.

— Темнить не буду. Так получилось, что я видел тебя сегодня с человеком, похожим на воина, и слышал ваш разговор. Не бойся, я тебя никогда не выдам, ты для меня как родной уже давно стал! И сын твой у меня в отроках, я его клятву принял. Я помочь тебе хочу! Тебе людей не хватает, чтобы одно дело важное сделать, как я понял. Можешь на нас рассчитывать. Ты за что-то князю мстишь, правильно?

Бермята вздохнул и начал свой рассказ:

— Не князь Драгомир мне! Княжество свое он получил подлостью, убийством и обманом! Моим князем Всеслав был! Но его убили. И сделал это его двоюродный брат Драгомир. Его из Полоцка изгнали за убийство, двадцать лет тогда Драгомиру было. Князь Всеслав виру за него заплатил, а самого Драгомира изгнал из рода. Через несколько лет Драгомир появился в Полоцке снова, с большим отрядом. Пришел с подарками, сказал князю, что из дальнего похода в южные земли пришел, прощения попросил. Поверил ему Всеслав и простил его. Мы тогда с дружиной на границах княжества с лехитами бились. Драгомир неожиданно напал, дружинников княжеских, что здесь оставались, всех порубили. Князь с воеводой Эйвальдом Медведем в тереме заперся. И дочку свою смог спрятать, не знаю куда и как, но успел. Ночью кто-то из бояр князя предал и открыл тайный ход врагам. Убили князя с воеводой. А княжну все ищут до сих пор. Драгомир ищет, чтобы жизни лишить, а мы, старые вои княжеские, что остались еще, ищем, чтобы княжество ей вернуть по Правде.

— Кто такой Вацлав, который на след княжны вышел? Вы о нем