Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

они не знают о произошедшем. Одни, когда узнают, обрадуются и охотно присоединятся к нам. Другие будут против нашего объединения. Их вожди поклоняются своим богам не верят в возможность мира. Кому-то он просто не нужен. Теперь они и наши враги. Но это наш выбор, и мы сами решим все эти вопросы. Как мы не будем вмешиваться в ваши дела, там мы не просим, чтобы вы вмешивались в наши. Однако для того, чтобы после первого шага нам не остановиться в растерянности, а двинуться дальше, я хочу предложить вам вот такие условия. Ваши дома должны опустеть…

– Что? – не понял Тиван.

– Это я виновата, – поправилась Пенни, зардевшись и переспросив Гела. – Под «домами» он имел в виду то, что мы называем заставами. Он говорит, что мы должны уйти с застав. Пусть все воины возвращаются домой и живут здесь, со своими семьями. Мы обещаем, что вашим воинам на обратном пути ничего не будет угрожать. Даю слово. Я также обещаю от лица своего народа, что ни один из наших кланов, ни один из воинов не нападёт на вашего человека, если этот человек не нападёт на него первым. Если же ваш человек нападёт первым, мы будем ждать возмездия с вашей стороны. Как мы, так и вы. По справедливости. Но о лесе мы впредь будем заботиться сами. И жить в нём так, как жили испокон веков. Мы также разнесём весть про ту опасность, которая нам всем угрожает, если правда то, о чём говорят высокие люди. Она страшна, но она – хороший повод объединиться и жить как добрые соседи. Таковы наши условия. Я сказал.

Вождь и Пенни замолчали.

Хейзит очень чётко осознал, о чём думает в этом момент Тиван. Если не будет врагов, если не нужны заставы, тогда к чему столько воинов? А если не нужны воины, зачем нужен я?

Хейзит посмотрел на Ротрама и с удивлением заметил, что тот тоже сделался излишне серьёзен. Ему-то о чём тужить? Что перестанут покупать его оружие?

– Отныне, вы наши братья, – сказал он так просто, будто готовился произнести эти слова всю предыдущую жизнь. – Ваши условия будут приняты. Они уже приняты мной. Мы позаботимся о том, чтобы они неукоснительно соблюдались. Вот для чего нам теперь понадобятся силы наших лучших виггеров. Порядок и справедливость.

– Порядок и справедливость, – повторил Норлан, прислушиваясь к звучанию этих слов и сознавая, что за ними стоит.

– Кроме того, – продолжал Хейзит, всё отчётливее ощущая себя тем, кто может и должен принимать решения, – я предоставляю вашим людям право торговли с нами без каких-либо ограничений. Хотя нет, одно всё же будет, но оно не должно ни у кого вызвать несогласия: покупая у нас оружие, вы обязуетесь использовать его только в целях охоты и добывания пропитания, но не против нас.

– В таком случае, – сказал Гел, – мы в знак дружбы позволим вашим охотникам заходить вглубь леса. Зверья хватит на всех.

– Насчёт зверья, это точно! – согласился Ротрам, уже прикидывая в уме, насколько можно увеличить продажи, если на рыночной площади объявятся охочие до железного оружия шеважа. Эдак придётся вторую, а потом и третью площадь городить. Ну, Хейзит, умница-парень! Надо будет всё это с Биртоном сразу обсудить.

– Если все согласны с тем, о чём мы тут говорили до сих пор, – подытожил Хейзит, – не вижу смысла задерживать вас дольше. Начнём с того, что решили, а там видно будет, какие вопросы мы не учли. Наверняка не учли. Как уже сказал Ротрам, мы соберёмся в следующий раз вскоре, через несколько дней, когда на башне появятся два дыма. А до тех пор, думаю, нам предстоит хорошенько потрудиться, чтобы то, что знаем и понимаем мы сейчас, знали и понимали наши сородичи. Ну, что, расходимся?

– Расходимся, – согласился Тиван, вставая. – Только сперва мне нужно отдать некоторые распоряжения. Норлан.

Его сын торопливо вышел из-за стола, прошёлся к двери, открыл её и кого-то резко окликнул. В залу вошло несколько воинов, сотников, как догадался Хейзит. Тиван при всех дал им задания. Пленников он велел препроводить с надёжной охраной на ристалище, чтобы те могли без проволочек воссоединиться с остальными.

Человрат и Везник поклонились и ушли с одним из сотников.

Гела Тиван поручил сразу двум сотникам. Им он приказал проводить его с почётом до границ Вайла’туна и возвращаться. Пенни бросилась на шею растерявшейся Руны и что-то горячо зашептала ей на ухо. Потом вернулась к своему вождю, он крепко взял её за руку, и они тоже отправились восвояси.

Ещё одному сотнику Тиван отдал распоряжение разнести весть о том, что было решено на совете: с шеважа мир, они допускаются к торгам на рынке, охотники могут больше не бояться заходить в Пограничье, пленники до поры до времени остаются под защитой замка и выполняют важные строительные работы, а самое главное – заставы распускаются, эльгяры отныне живут здесь, в Вайла’туне.

Пожилому воину пришлось самому дважды повторить вслух всё услышанное, чтобы поверить сказанному. Когда он уходил, лицо его сияло, морщины разгладились.

В комнате из посторонних остался лишь старший гарнизона. Ему Тиван велел срочно давать дымовой сигнал, который бы означал призыв защитникам застав готовиться к возвращению домой.

– Давненько мы его не давали, – сказал он, устало опускаясь на ближайший стул. – Может, они там его уже позабыли?

– Не позабыли, – заверил его со счастливой улыбкой Хейзит. – Хоть я и недолго пробыл виггером, но знаю, что они ждут его не дождутся. Надеюсь, Гел нас не подведёт, и никаких сложностей с обратной дорогой через Пограничье у ребят не возникнет.

– А правильно ли я помню, Тиван, – поинтересовался Ротрам, – что раньше в этой самой зале устраивались очень неплохие пиры?

– Не совсем, вита Ротрам. Они проходили в пиршеской, через комнату отсюда.

– Следующий наш совет надо будет закончить в ней, как вы считаете, друзья мои? После таких свершений ума неплохо бы дать подкрепление животу. Хейзит, теперь это в твоей власти, мой мальчик.

Хейзита и в самом деле охватила приятная слабость. Он хотел сознаться, что всё произошедшее до сих пор не укладывается у него в голове и хочется ущипнуть себя за ухо, но уж больно страшно было бы сейчас проснуться. Пусть лучше всё так и остаётся. Правда, намёк на еду, действительно, напомнил о том, что последний раз он перекусывал скудными гостинцами на ходу, по пути сюда. Голод не выбирает, какое у тебя настроение.

– Я бы не отказался загрызть пару курочек, – признался он наконец и с надеждой взглянул на Норлана.

Тот понял намёк.

– Идём, Хейзит, я провожу тебя туда, где их готовят лишь чуток похуже, чем у твоей матушки.

Зала пустела. Следом за юношами её покинул Ротрам. Тиван и Руна остались одни.

– Вам сегодня пришлось много говорить, – обратился он к ней, пересев поближе, – но вы так ничего и не сказали.

– Я очень переживаю за Пенни. Она влюбилась в этого странного человека, и теперь, боюсь, я больше её не увижу.

– Насколько я помню, любовь – палка о двух концах. Похоже, он тоже в неё влюблён. И сдается мне, что именно поэтому он сделал то, что сделал. Мы все должны быть благодарны этой смелой девочке.

– Вы тут за главного, вита Тиван. Что делать мне?

– Не смешите! За главных теперь, как вы могли слышать, наш юный любитель глины и его выразительный покровитель, которого, думаю, на следующем совете мы увидим в маске.

– Почему в маске?

– Только не говорите, что мне одному он показался до неприличия похожим на тех, кого тут клеймили нашими главными врагами и сравнивали с фра’ниманами.

Руна заглянула в смеющиеся глаза собеседника и многозначительно промолчала.

– Надеюсь, вы тоже заметили, как тема расправы с ними в конце концов так и не получила своего развития?

– А вы будете настаивать, чтобы к ней вернулись?

– Я уже не в том возрасте, чтобы на чём-то настаивать. Думаю, вы тоже прекрасно понимаете, чем