Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

– Лучше я потом мужа попрошу этим заняться. Он у меня рукастый.

Они покинули тронную залу, и уже на лестнице столкнулись нос к носу с Арли.

– Лёгок на помине, – сказала Ильда.

– Если чуток обождёте, я вам помогу, – ответил он и пробежал мимо.

– Незаменимый человек! – восхитилась Женни, подмигивая подруге.

– В ногах правды нет. Бегает с утра до ночи больше прежнего, а потом дрыхнет до утра, как убитый.

– Ну, если ты об этом, то по мне так все мужчины одинаковые.

Арли не обманул и скоро вернулся, после чего забрал у служанок добрую половину их пыльной поклажи и пошёл вниз первым.

– Куда бегал? – не могла не спросить Ильда.

– Ротраму послание снизу передавал. Я бы ещё быстрее обернулся, да они там с Хейзитом заперлись в хозяйской спальне.

– Любовнички, – прыснула Женни.

– Вроде того.

– А что в послании-то было? – продолжала любопытствовать Ильда.

– Ну, я нос в такие дела не сую и записок не читаю.

– А я-то думала, на словах…

– Прошли, видать, те времена. Нынче никто никому не доверяет.

Арли скрытничал. На самом деле он по дороге изучил записку, благо она была лишь свёрнута, а не завязана и не скреплена печатью, как иногда делалось в особо важных случаях, и потому прекрасно знал её незатейливое содержание. Ротрам извещался в ней о том, что простые жители Вайла’туна, главным образом ремесленники, а с ними и некоторые фолдиты, берут в руки оружие и идут сводить счёты с опостылевшими им фра’ниманами. Послание было явно не от виггеров, потому что те обратились бы за советом к Тивану. Да и тон записки звучал скорее не как призыв к принятию мер, а как предупреждение. Ротрам отреагировал на известие внешне равнодушно, похвалил Арли за расторопность и ничего больше говорить не стал. Даже не спросил, от кого она. Передавшего записку Арли видел уже несколько раз до этого. Немногословный человек в неизменном капюшоне. Таких лучше не трогать и вообще не замечать.

– Там ещё ковры остались.

– Что?

– Я говорю, в спаленке за тронной залой надо бы ковры снять и как следует вытрясть, пока зима не прошла.

– Хочешь, чтобы я это сделал?

– А то кто ж? Мне пока Хейзит ещё помощников не выписал. Придётся тебе. Ты же ведь не хочешь, чтобы твою жену потом ругали за нерадивость?

Этого Арли не хотел. Ему с Ильдой было хорошо, как бы ни старались злые языки, намекая, будто она неравнодушна к Мунго. Мало ли кто к кому не равнодушен? Ему вон, может, тоже другие девушки, вроде Женни, нравятся. Это ж ничего не значит. Тем более, что после недавних событий Мунго подозрительно куда-то запропастился. Как и Скелли, потому что их обоих вот уже который день не могут найти. При этом Ильда нисколько не взгрустнула, оставшись прежней – резвой и неунывающей.

Он уже собирался ответить жене, что готов ради неё на всё, даже ковры вытрясать, когда снизу лестницы послышались возбуждённые голоса, кто-то несколько раз упомянул имя Мунго, другой стал звать каких-то сестёр (вероятно, тех, что до сих пор довольно успешно возвращали к жизни раненых на виггеровском этаже), вскрикнула женщина. Навстречу, перескакивая через две ступеньки, промчался, звякая оружием, гвардеец. Ильда и её спутники невольно ускорили шаги.

При входе в подземную часть Меген’тора они застали суету вокруг двух растянувшихся на полу людей. Не было видно ни крови, ни ссадин. Тот, что отличался длинным носом, лежал неподвижно, закрыв глаза, и как будто уже не дышал. Второй тоже не двигался, однако было заметно, как шевелятся его запёкшиеся губы. Воины и стряпуха с кухни пытались напоить обоих, массировали им виски, давили на грудь, подкладывали в ноздри что-то нюхательное, одним словом, пытались привести несчастных в чувства. Оба были очень худы, можно сказать, измождены, а их одежда и оружие, напоминающие одежду и оружие эльгяр с застав, перепачканы грязью. Но откуда здесь эльгяры?

На расспросы Ильды один из виггеров, который стоял чуть поодаль и не вмешивался в происходящее, ответил, что по распоряжению Ротрама они с товарищами отправились на поиски какого-то подземного прохода и скоро наткнулись на этих двоих. Длинноносый уже не подавал признаков жизни, а второй никого не узнавал, бредил и всё повторял, будто видел замок с противоположного берега Бехемы.

– Они, конечно, оба основательно подмокли, – закончил он, – однако не похоже, чтобы им довелось даже по колено войти в стремнину. Нынче кто и как только ни брешет!

Появились одетые в чёрное сестры, к виду которых за последнее время в замке почти привыкли.

– Перестаньте лить воду! – строго распорядилась одна. – Не видите что ли, что у них это от истощения и обезвоживания. Тот, второй, уже безнадёжен. А этого быстрее несите за нами.

Ильда переглянулась с мужем. Потом заметила, что Женни уронила свои тряпки на пол и плачет. Ильда бросилась её утешать.

– Я узнала его, – всхлипнула Женни, глядя вслед поднимающейся по ступеням процессии. – Это Висли. Я часто покупаю у его брата ткани. Но Висли… он же должен был быть на заставе. Как он оказался тут?

– Не убивайся так. – Ильда обняла её за плечи. – Сестры знают своё дело. Раз взялись выходить – выходят. А ты разве не слышала, что Хейзит распорядился все заставы распустить и народ оттуда домой вернуть?

– Так то когда он распорядился! А они уже здесь.

На это трудно было возразить.

Труп длинноносого остался лежать на полу. Когда за ним пришли, ни Ильды, ни Женни, ни Арли поблизости уже не было.

– Ты его не знаешь? – деловито спросил один из пришедший другого.

– Всех не перезнаешь, – в тон ему ответил тот.

– Тяжёлый!

– Таких тяжёлых под Вайла’туном нынче целое поле.

– Радуйся, что не нас туда пошлют. Говорят, пленные будут своих сами убирать.

– Ну, само собой! А ты думал, нам что ли этих гигантов хрячить? Перебьются! А наших кто растащит?

– Растащит? Да свои же. Там уже, почитай, почти никого и не осталось. А у тебя что, никого не убили, что ты так изъясняешься равнодушно?

– Меня вот не убили. А у меня убивать больше некому. Жена вон дома какой день взаперти сидит, боится нос наружу высунуть. Только и мотается, что в погреб, запасы подъедает.

– А ты?

– А я здесь, с тобой, дурью маюсь!

– Ты смотри, не урони его.

– Рассказывай! Если что, за нос его поймаю. Гляди, какой он у него вымахал!

Переговариваясь и посмеиваясь, они снесли труп на улицу и положили под крыльцо, чтобы, с одной стороны, на холоде он продержался подольше, а с другой, чтобы какая-нибудь из местных девиц не подняла визг, случайно наткнувшись на него в темноте.

Потому что на улице уже быстро смеркалось.

– Чего они там возятся? – задумался вслух один из охранников, стороживших в тот вечер у ближайших ворот.

– Покойников нынче девать некуда, – невесело пошутил второй и отхлебнул из бутыли холодного крока, к которому пристрастился «за время безвластия», как он выражался, имея в виду период между падением Ракли и сегодняшним объявлением о выдвижении на его место нового прямого потомка Дули. Раньше его привычки выпивать на посту никто как будто не замечал, а теперь… ну, теперь уже он сам не обращал на неё внимания. – Волков мы с тобой сюда не допустим, вороны и прочая нечисть охочая до мертвечины нынче у Бехемы промышляет, так что тут их самое мило дело хранить. Когда-нибудь и нас вот так же положат зимовать.

– Думаешь, опять кого-нибудь в башне укокошили? – посерьёзнел первый.

– Всяко может быть. На вот, хлебни, повеселее будет.

– Мне и так весело. Как думаешь, теперь что-нибудь изменится?

– У них или у нас?

– У нас.

– Было бы чему меняться.

– А мне вот кажется, что должно всё измениться.

– Это что, например?

– Нет, ну всё…

– Такого не бывает. Всё никогда поменяться не может. – Он сделал большой глоток и поболтал бутылкой, прикидывая, сколько ещё осталось. – А хоть бы и всё – не велика потеря, я считаю.

– Я это к тому, что если, как теперь говорят, со всеми вокруг мир наступит, так вот я и думаю, мы-то зачем нужны будем? Может, мне в фолдиты податься?