Мортерра. Призрак разрушенной башни - Екатерина Артуровна Радион

лежала у его ног с прокушенным горлом. Короткого боя и одного точного броска в самом начале оказалось достаточно, чтобы она успела послать Феделю последнюю улыбку, закрыть глаза и перестать дышать.

ГЛАВА 16

— Её убила нежить? — удивлённо спросила Виттима. — Как странно.

— Убила… а я… не смог её спасти. Сам чудом выжил, — горько усмехнулся Федель. — Смотри сама, — хмыкнул он, поднимая рясу.

Под ней была простая рубаха, скрывавшая жуткие шрамы. Следы от укусов, царапины. Виттима подлетела поближе и картинно поцокала языком.

— Как всё-таки забавно. Посмертие оставило мне мои раны, а твоя жизнь тебе — твои. И ничего с этим не сделаешь. Но… ты всё ещё не ответил мне на вопрос, клирик. Я начинаю выходить из себя, — сурово заметило привидение, смотря Феделю в глаза.

— Да, конечно… Не торопись. Будь милосердна, если, конечно, призраки могут быть милосердны, — печально вздохнул он и закрыл глаза. — Понимаешь… та книга, которую я читал, давала ответы на многие вопросы. Например, как вернуть к жизни мёртвого, как разделить с мёртвым свою жизнь… Но то, что интересует тебя, находилось дальше. Добровольное принятие некротической благодати. В книге это было написано именно так.

— Благодати? Ты уверен, что это священный текст Всеблагой? — с прищуром спросила Виттима.

— Не знаю. Но книга была в библиотеке при её храме, а на обложке красовался её святой символ. Тогда я был уверен в том, что это именно её знания и её благодать, но, кажется, я ошибся. Я… не знаю, любил ли я Радьоситу, или наши отношения держались на её внутреннем огне, действительно не знаю, но я хотел её вернуть. Я понимал, что моей жизни будет мало для того, чтобы вернуть её… И я попросил помощи у братьев.

— И они, естественно, не помогли, — закончила за него Виттима. — Почему, не догадываешься?

Её вопрос звучал едко и даже немного презрительно. Как будто она спрашивала прописные истины у нашкодившего ребёнка.

— Не знаю. Но то, что я рассказывал, вызывало у них шок. Они говорили, что у меня “повредился рассудок после смерти подружки”. Вот только я в себе никаких изменений не чувствовал. Я продолжал быть собой. За исключением того, что… поседел частично в тот же день и чувствовал огромную вину за смерть Радди.

— Не ты же её убил, — заметила Виттима и запрыгнула на зубец, крутанулась на нём и внимательно посмотрела на Феделя.

— Не я, — печально ответил клирик. — Но я и не смог спасти. Хотя именно я обладал священными силами богини. Именно я должен был стать щитом между простым человеком, которым была Радьосита, и нежитью. Но… я не смог. Она умерла, а я выжил. И это тревожит меня, не даёт жить спокойно.

— Отпускай мёртвых. Мы не просим любви, мы хотим покоя. Знаешь… Я думаю, она уже в чертогах твоей богини, и ей всё равно. Просто… отпусти. Чем дольше ты думаешь о ней, тем дольше будут её мучения.

— Мучения? — недоверчиво спросил Федель.

— Да. Я вижу на тебе поцелуй смерти, — немного замявшись, заметила Виттима, делая сальто в воздухе. — Ты уже… видел богиню. Твою богиню. Как всё интересно-то получается. Не зря Башня вами заинтересовалась.

— Башня то, башня это… звучит очень странно, знаешь ли. Как будто ты действительно веришь в то, что она живая.

— Она живая. Но ровно в той степени, в которой должна. А мы опять съехали с темы. Что там с ритуалом?

— Некротическая благодать, да… В общем, если опираться на довольно строгую ритуалистику, можно принять достаточно сильное осквернение и превратиться в нечто среднее между живым существом и мёртвым. Перестать стареть, перестать… нуждаться в привычной пище и сне. Получить по сути вечную жизнь, на поддержание которой нужно намного меньше ресурсов. Проклятье! Кустоде Тачито… он ведь… сделал именно это с тобой, да? Пытался, но не преуспел…

Федель внимательно посмотрел на Виттиму.

— Проклятье… Это всё неправильно. Почему? Почему он может экспериментировать, а меня за одни разговоры о подобном ритуале записали в сумасшедшие?! — недовольно спросил Федель, сжимая кулаки.

— Потому что никому нет дела до того, что творится в Мортерре, Федель. Мы отбросы, которых оставили тут умирать. Неужели ты не чувствуешь это? Неужели до сих пор не понял?

— Не знаю. Мне кажется, что в последнее время я вообще слишком мало чувствую. Как будто мир стал серым и безрадостным.

— Это потому, что ты видишь мир таким, какой он есть на самом деле, — с тоской заметила Виттима. — Видишь ли… Впрочем, нет. Нет смысла рассказывать это тебе одному. Дождёмся некромантки. А ты пока лучше расскажи мне, что за ритуал. А то мы ходим вокруг да около.

— На тело человека наносятся руны. В твоём случае совершено несколько ошибок, как я могу видеть. Дальше берутся кристаллы вигоры и вживляются в тело, после чего, поддерживая человека магией, у него из тела вынимают всё лишнее. Это полный ритуал, есть малые версии, когда осквернение происходит частично. Кажется, что-то такое Кустоде пытался сделать со мной.

Федель сжал кулаки в бессильной злобе и шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Ему совсем не нравились те выводы, к которым его медленно подводило привидение. В душе поселился страх. Как будто он не был больше живым, как будто… он потерял часть души.

Внутри поселилось сосущее чувство ужаса. Если бы Федель не был вымотан морально, он бы непременно поднялся и пошёл к Кустоде, требовать объяснений, но клирик просто закрыл глаза и печально улыбнулся.

— Знаешь… Наверное, это закономерное развитие событий. Меня предупреждали, что знания из книги несут вред. Книгу-то ведь уничтожили. На моих глазах сожгли, вот только прочитанное не так-то просто забыть, особенно когда рядом много таких ярких событий. Текст закрепился ими в мозгу, и я, закрыв глаза, могу буквально читать этот фолиант.

— И что же тут закономерного?

— Я вдохновился этими возможностями, но не внял словам мудрых товарищей. Я шагнул на сторону опасности, сам того не зная, и стал жертвой обстоятельств.

— Ой, вот только не надо себя жалеть. Ты, если не заметил, всё ещё живой. У тебя бьётся сердце, у тебя есть душа. Плохонькая, конечно, но она есть. Это у меня огрызок. Сердцевина некогда прекрасного цветка, не больше.

— Так или иначе… по канонам церкви, Кустоде Тачито — преступник, — заметил Федель. — Я должен написать об этом рапорт.

— Неужели ты думаешь, что кто-то приедет? — с ухмылкой спросило привидение. — Федель, я тут уже два десятка лет торчу. Ты не первый светлый, которого посылают в башню или куда-то