Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

почувствовала, как он неожиданно заледенел, словно его кинули в прорубь. Мышцы стали деревянными, взгляд потух, и настойчивые пальцы, которыми хранитель ласкал мою грудь, остановились. Я будто сказала что-то неприятное, но… разве признание в любви может быть неприятным?

— Хорошая моя, — просипел Норд, и теперь я испугалась. В его голосе и во взгляде были отчаяние и горечь, как у человека, который не ждёт от собеседника никаких утешительных слов. — Ты любишь не меня. И хорошо, что ты это сказала, иначе я совершил бы непростительный поступок.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула я, ничего не понимая, но страшно было до безумия. Мгновение назад было жарко, а теперь стало холодно до самых костей, по коже побежали противные мурашки.

Норд сглотнул, и мне почудилось, что ему тоже страшно.

— Посмотри на мою ауру, Шани. Ты ведь умеешь. Посмотри.

— З-з-зачем? — От волнения и ужаса я начала заикаться.

— Посмотри.

Никогда в жизни мне не было так страшно — до одури. И, кажется, я поняла, что именно сейчас увижу, ещё до того, как, моргнув, перешла на другой уровень зрения. Хотя нет — всё же такого кошмара я не ожидала.

Аура должна быть похожа на свечение, которое усиливается возле внутренних органов — особенно в области сердца, — а затем рассеивается. Но Норд не светился вообще, даже Дрейк, и тот как-то… хотя бы немного… Аура хранителя была абсолютно чёрной, как будто засыпанной мокрым пеплом, ни одного светлого пятнышка. И там, где должны быть сердце и самое яркое свечение, располагалась метка проклятья, похожая на огромный обугленный ожог. Она пульсировала, и я видела, как по тонким чёрным ниточкам — кровеносным сосудам — к метке медленно передвигается жизненная энергия. Удивительно, что она у Норда ещё оставалась… Человек с такой аурой не может быть жив в принципе, а он — жив.

И тут я вспомнила…

«Бывают такие люди, Шайна, которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела».

Велдон.

Император.

Теперь я сама чувствовала себя так, словно меня внезапно окунули в прорубь. Нет, даже хуже. Мне показалось, что я сейчас умру от остановки сердца, — но я почему-то всё не умирала, а продолжала дышать, глядя на ауру человека, проклятого моей матерью. Зажмурилась на мгновение, ощущая, как в уголках глаз собираются слёзы отчаяния… и распахнула глаза.

Он смотрел на меня. Серьёзно, с горечью и пониманием, которого совсем не ждал от меня. И был прав.

— Пусти… — прохрипела я. Хотела сказать: «Пустите, ваше величество», но не смогла выговорить подобную конструкцию.

— Я не держу тебя.

Я вскочила с его колен и лихорадочно огляделась по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то из своей одежды. Было холодно, но холод шёл не снаружи, а изнутри, и я думала, что теперь уже никогда не согреюсь.

— Я скрывал от тебя свою личность, но не лгал в остальном, — сказал он тихо, вставая с кресла, быстро собрал с пола мою одежду, отдал в руки и отвернулся. — Боялся, что, как только я скажу, ты больше не вернёшься.

Платье и бельё вновь упали — руки у меня дрожали, и на смену холоду пришёл жар, когда я вспомнила, как он говорил, что если я буду принадлежать ему, то потеряю себя. Тогда я не поняла почему… Теперь понимала. И была растеряна. Думая о… о Норде, я всегда представляла важного сотрудника Тайной службы, но не императора. Не проклятого императора, у которого в ауре почти не осталось жизненной энергии, а та, что осталась, отравлена проклятьем.

А ещё в него была влюблена моя мама…

Меня вновь затопило ужасом, и я наклонилась, схватила платье.

— Ты ничего не скажешь мне, Шани?

Я прижала тонкую ткань к груди, сглотнула, глядя на голую спину человека, которого всё равно продолжала называть Нордом в своих мыслях.

— Что ты хочешь услышать? — прошептала я и скривилась — слёзы подступали к глазам.

— Не знаю. — Кажется, он усмехался. Зло и горько. — Что угодно, кроме тишины и всхлипов.

— А я не знаю, что сказать. На что ты… — Я вздохнула. Не получится у меня «вы», не выйдет, несмотря ни на что. — На что ты рассчитывал, продолжая лгать? Правда всё равно открылась бы, но чем дольше лжёшь, тем она болезненнее.

— Ни на что я не рассчитывал. Я просто полюбил тебя.

Слышать это было больно. Да, теперь я понимаю, почему в его признаниях всегда было столько безнадёжности.

Он обернулся, покачал головой, заметив, что я так и не начала одеваться, и стал мне помогать. Я не сопротивлялась, послушно подставляя руки и ноги, и через пару минут вновь была полностью одета. Только причёска оказалась безвозвратно испорчена, и волосы потоком падали на плечи и спину.

— Возвращайся в академию, хорошая моя. — Я вздрогнула, услышав это обращение, и он печально улыбнулся. — А сюда не приходи больше.

Я покачнулась. Он будто ударил меня этими словами…

— Ты… этого… хочешь?

— Нет. Не хочу. Но так будет лучше для тебя, Шани. Ты же видела, что творится с моей аурой? Приблизительно то же происходит и со всей жизнью. Тебе лучше держаться от меня подальше.

Он был прав. У нас нет будущего, но не только из-за проклятья. Я не могу быть избранницей императора, это абсурд.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя себя абсолютно потерянной и безумно несчастной, отвернулась и почти побежала к портальному зеркалу. Даже не простилась.

Если бы я только знала…

Император Велдон

Однажды в детстве, когда его магическая сила ещё не проснулась, Велдон чуть не утонул в дворцовом бассейне. С тех пор прошло больше тридцати лет, но он до сих пор помнил тот абсолютный ужас от понимания, что не можешь дышать, отчаяние и ощущение безвыходности.

То же самое он чувствовал сейчас. Только тогда его спас главный придворный маг, вытащив из воды и прочитав длинную наставительную лекцию про опасность и ответственность, а теперь не спасёт никто. Ему суждено утонуть… точнее, сгореть, но подобные мелочи не играют роли.

Он знал, что поступил правильно, хотя едва не ошибся, охваченный страстью и желанием сделать Шайну своей. Девушке необходимо было знать правду, и он собирался признаться через пару дней, чтобы не портить ей праздник, но обстоятельства сложились так, что медлить уже было нельзя. Единственное, что могло остановить Шайну, — признание. И оно остановило. И разрушило всё, что было между ними.

Велдон тяжело вздохнул и погладил Хель, которая буквально прилипла к его