Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

просто ненормальный, — сказал её брат. — Я тебе всегда говорил, что ты вышла замуж за полного идиота. Собирать он, может, и умеет, а вот по части раскалывания орехов он полный ноль. Он бы и ореха не расколол, будь он хоть орехоколом. — Брат Тельмы на ежегодных соревнованиях по раскалыванию орехов регулярно занимал одно из первых мест.

— Я застала его за тем, что после завтрака он засунул палец в горло, — сообщила Тельма. — Только чтобы есть задом наперёд. Это же ненормально.

— Это не просто ненормально, это болезнь, — сказала её сестра. — И у неё есть название: булимия.

— Эй, да это же вообще здорово, ребята! — вмешался её дядя, семейный шутник. — Идеальная возможность для розыгрыша! Мы могли бы его разыграть — и, может, заодно исцелить от этой блажи.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Тельма.

— Ну, устроим ему, так сказать, путешествие назад во времени! — ухмыльнулся дядя. — Как он того и хочет. Это проще простого. — Затем под всеобщее фырканье и хихиканье он объяснил им свой план.

Они подождали несколько дней, а потом подмешали Кельвину в травяной чай несколько капель сильного снотворного, отчего он погрузился в глубокий сон, похожий на обморок. Затем они принялись маскироваться. Дядя и брат приклеили себе длинные бороды, Тельма с сестрой выкрасили шерсть в серый цвет. Все нарисовали себе под глазами тёмные круги и выкрасили зубы в жёлтый цвет. Дядя раздобыл костыль, брат — трость. Затем они собрались у постели Кельвина и хриплыми, надтреснутыми голосами закричали: «Эй, Кельвин, старый соня, просыпайся! Проснись, лежебока!»

Проснувшись, Кельвин не поверил своим глазам. «Боже мой! — воскликнул он. — Что это у вас за вид?»

— Au contraire! — прохрипел дядя и с обвиняющим видом указал на Кельвина. — А вопрос-то скорее вот в чём: как ты выглядишь? Вы только на него посмотрите! Он ни на день не постарел.

— Святой Великий Единорожек! — дрожащим голосом воскликнул брат Тельмы. — И впрямь! Должно быть, он действительно двинулся назад во времени! Можно ли в это поверить? Пока мы все стремительно старели, он оставался молодым.

— Это чудо! — с излишним драматизмом взвизгнула сестра и вскинула руки. — Природная невозможность.

— Как долго я спал? — ошеломлённо спросил Кельвин. — Очень долго?

— Годы! — серьёзным, надтреснутым голосом ответила Тельма. — Мно-о-ого лет. Тебя просто невозможно было разбудить. Нам пришлось кормить тебя, э-э, искусственно. Вот, посмотри на себя! — Она дала ему своё косметическое зеркальце.

Наступила долгая пауза: Кельвин сравнивал своё отражение с лицами родственников.

Наконец он поднялся, вылез из кровати, потянулся и сказал: «Фу-ух, это надо сперва переварить. Пойду ненадолго подышу свежим воздухом. Сейчас вернусь». На улице Кельвин глубоко вдохнул и целую минуту размышлял.

Потом он дал дёру. Единорожки проворны — и решения принимают быстро. Мысль о том, что ему в одночасье придётся взять на себя социальную ответственность за целое семейство дряхлых единорожков, уже почти нуждавшихся в уходе, тогда как сам он, по всей видимости, будет всё больше молодеть, сулила малоприятное будущее. В таких обстоятельствах он никогда не смог бы реформировать общество единорожков — во всяком случае, не на этом дереве. Поэтому он поспешно покинул родной каштан и перебрался на несколько деревьев дальше, где, по слухам, кишмя кишели молоденькие девушки-единорожки.

Примерно через неделю жизни на новом дереве Кельвин попытался впечатлить молодую единорожку по имени Луиза. Он хотел спуститься с дерева задом наперёд и тем самым продемонстрировать, каким образом молодеет.

— Я называю это кельвинизмом! — воскликнул он. — Не бойся! На вид это опаснее, чем на самом деле. Ты знала, что у мышц есть собственная память? Они запоминают отработанные движения и снова и снова сами их повторяют, причём совершенно правильно.

С этими словами он вместо ветки ступил в пустоту, пролетел 12 метров вниз, сломал позвоночник и после этого оказался парализован ниже пояса. Поскольку на другом дереве никто не хотел брать на себя социальную ответственность за пострадавшего чужака, Кельвин умер в одиночестве, без ухода, от недостатка кальция — слишком рано для своего возраста.

Вскоре после загадочного исчезновения супруга Тельма вышла замуж за другого самца единорожки из верхней части кроны по имени Кнут, который в прошлом году занял первое место на соревнованиях по раскалыванию орехов. У Тельмы и Кнута родилось семеро детей-единорожков, и, если они не умерли, то до сих пор живут за счёт запасов Кельвина.

Ответственный бобр и коварный кристаллический скорпион

Однажды бобр и кристаллический скорпион одновременно вышли к берегу глубокой бурной реки. Оба работали в конкурирующих службах доставки, и каждому предстояло доставить важную срочную посылку.

— Чёрт! — выругался бобр. — Я и не знал, что здесь течёт эта проклятая река. Вчера её тут ещё не было.

— Наверняка это связано с изменением климата, — ответил кристаллический скорпион. — В последнее время в этом регионе сильных ливней стало на 0,4 % больше. Ничего удивительного, если реки вдруг меняют направление.

— Они уже миллионы лет меняют направление по самым разным причинам, — возразил бобр, который когда-то несколько семестров изучал геологию, но затем бросил учёбу и переключился на гражданское строительство, ландшафтную архитектуру и технологию древесины, а к настоящему времени, несмотря на хороший диплом, так и не нашёл постоянной работы ни в одной из областей по специальности — например, в строительстве деревянных мостов. «Но это не главная наша проблема, — продолжил он. — Наша проблема — как перебраться через эту проклятую реку».

— Ты прав, — вздохнул кристаллический скорпион. — Мы, пожалуй, могли бы построить мост.

— Для такой широкой реки нам пришлось бы построить двухребристый плитно-балочный мост, — со знанием дела сказал бобр. — К тому же у нас нет разрешения на строительство.

— Чёрт! — выругался скорпион. — Верно.

Некоторое время они в недоумении смотрели на бурную реку.

— Я должен доставить свежую плазму крови больной бабушке, — сказал бобр. — Если она скоро не пройдёт свою еженедельную очистку крови, то умрёт в мучениях.

— А я всего лишь доставляю пару баснословно дорогих туфель на шпильках избалованной принцессе,