Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

— Ониомания? — спросил бобр. — А это что такое?

— Болезненная страсть к покупкам, — сказал скорпион. — Одна из важнейших опор нашей отрасли. Оба безрадостно рассмеялись.

— Мы могли бы переплыть, — вдруг сказал скорпион.

— Верно, — сказал бобр, хлопнув себя по лбу. — Вот она, эта проклятая профессиональная зашоренность! Простейшие решения уже в голову не приходят. Я хорошо плаваю. Даже на спине.

— Ну что ж, — сказал скорпион. — Вообще-то я совсем не умею плавать. Я не пловец. Я из кристалла. В воде я тону, как грузило. — Он некоторое время размышлял. «Но… ну что ж…» — сказал он затем.

— Что значит «ну что ж»? — спросил бобр.

— Ну что ж… если я сяду тебе на живот, мы оба сможем добраться до другого берега. Я имею в виду, когда ты будешь плыть на спине.

— Это верно, — кивнул бобр. — Для меня это пустяк. Однажды я переплыл пролив Гумпенсунд задом наперёд, удерживая носом кокос на соломинке.

— Ну вот! — воскликнул скорпион. — Чего же мы ждём?

— Ну, — возразил бобр, — меня несколько занимают наши типичные видовые свойства. — Он на мгновение замялся, прежде чем продолжить. — Рискуя прибегнуть к древнему ролевому стереотипу, всё же скажу: скорпионов считают коварными и вероломными. Они прячутся в ботинках, чтобы ужалить хозяина, когда тот снова их наденет.

— Признаю… — смущённо признался скорпион. — Я тоже об этом слышал. Кое-кто из моих сородичей, должно быть, так поступал — и из-за этого вся наша форма существования пользуется дурной славой. Но считать такое поведение коварством — распространённое предубеждение. Скорпионы любят темноту и сырость, и, когда ночью становится прохладно, мы забираемся в защищённые места. Иногда таким местом оказывается ботинок. Но это инстинкт, а не вероломство. И тот, кто поутру не вытряхивает обувь в местности с высокой численностью скорпионов, просто идиот.

Бобр кивнул. — Верно, — сказал он.

— Даю тебе честное слово коллеги, — продолжил скорпион, — что не ужалю тебя. Я был бы полным идиотом! Ведь если я убью тебя во время переправы, то утону вместе с тобой.

— Тоже верно! — сказал бобр. — Но теперь объясни мне ещё, зачем я должен помогать тому, кто работает в конкурирующей компании. Мы отнимаем друг у друга хлеб с маслом.

— Как насчёт ещё одного ролевого стереотипа? — спросил скорпион. — Бобров считают семейственными, социально ответственными и добродушными. Значит, тебе остаётся только инстинктивно следовать своему нравственному компасу.

— Опять-таки верно, — вздохнул бобр. — И на этот раз это вовсе не предубеждение, а врождённая склонность, так что мне тут и гордиться нечем. Такова моя природа. Ну, прыгай уже наверх, коллега!

Бобр бросился в реку на спину, они сложили обе посылки ему на живот, а скорпион взобрался сверху.

Когда они были на середине реки, бобр, лениво, но мощно гребя хвостом, вдруг ухмыльнулся и сказал: — Спорим, на чёрном рынке за них дадут кругленькую сумму.

— Что? — озадаченно спросил скорпион.

— Туфли, — сказал бобр и, придерживая посылки, лишь слегка повернулся набок, отчего скорпион потерял равновесие и упал в бурную реку.

— Эй! — крикнул тот, беспомощно барахтаясь в воде. — Зачем ты это делаешь?

— Мне правда от всей души жаль! — крикнул бобр, стараясь перекричать шум потока. — Но в обществе, где даже человек с моей квалификацией не может получить постоянную работу по своей специальности, у нравственного компаса неизбежно смещаются стороны света. Ты и сам знаешь: на зарплату курьера особо не разгуляешься. И тебе следовало быть осторожнее с тем, что рассказываешь совершенно незнакомым людям! Не стоило упоминать, что туфли баснословно дорогие! У меня есть двоюродный брат-лодырь, который удивительно ловко держится на плаву благодаря скупке краденого.

Бобр не удержался и фыркнул из-за несколько бестактной водной метафоры, которую употребил как раз в тот миг, когда скорпион у него на глазах беспомощно захлебнулся. Сразу после этого он уже достиг другого берега. Причём даже не замочив ног, ведь грёб он только своим огромным хвостом.

— Что ж, — сказал он сам себе, — во времена, когда даже реки произвольно меняют направление, на ролевые стереотипы действительно больше нельзя полагаться.

Убуфант, для которого не было ничего невозможного

Однажды на уличном празднике соседей в горной деревушке возле Демонова ущелья слегка подвыпивший баумингский енот, известный своим длинным языком, заявил: «Скорее убуфант пролезет сквозь игольное ушко, чем сумеет на ракетомотиве перепрыгнуть Демоново ущелье».

Позднее никто уже не помнил, как разговор принял столь необычный оборот. И замечание дерзкого енота, вероятно, осталось бы совершенно без последствий, если бы он не высказал его в лицо молодому убуфанту, которого все звали Хоботом, потому что он был единственным хоботоносцем в деревне. Но Хобот принял нахальную реплику на свой счёт — как всегда, когда кто-то утверждал, будто он чего-то не умеет.

— Ах так? — так громко и возмущённо крикнул Хобот, который и сам был навеселе, что услышали все. — Я не могу перепрыгнуть на ракетомотиве Демоново ущелье? Я этого не умею? Так, что ли?

— Да, именно так! — заплетающимся языком ответил енот, которого все звали Педро, потому что его так звали. — Это не-во-мооо-ж-но.

— Невозможно? — ещё громче крикнул Хобот, расплескав при этом свой напиток. — Ну, это мы ещё посмотрим!

— Я и понятия не имел, что он раздует из этого такую историю, — заметил Педро, когда годы спустя его спросили об этих событиях. — Кто мог такое предвидеть? Просто ляпнул, что в голову пришло.

В течение следующего года Хобот, деревенский кузнец-грубиян, построил в своей мастерской ракетомотив. Это был легендарный, до тех пор ещё не воплощённый летательный аппарат, на котором печально знаменитый своими экстравагантными изобретениями профессор доктор Соловейчик намеревался полететь на Луну. Соловейчик задумал использовать для постройки лишь самые тяжёлые материалы во всей Замонии, чтобы доказать: дух властвует над материей и одной лишь силой воли и изобретательностью способен вырвать у неё даже то, что кажется невозможным. Поэтому ракетомотив должен был иметь корпус из цельной гранитной руды и крылья из полированного мрамора, колёса из мельничных жерновов и двигатель из железобетона, работавший на жидком