Ночной охотник - Джеки Воробьева

Тамир молча выдерживал его взгляд. Да, узкие глаза хочешь не хочешь выдадут его происхождение.

— Ну, попробуй, поймай тогда этого чудо-коня, о котором мои подданные только и делают, что говорят день и ночь, — сказал владетель. — А ежели поймаешь и приедешь на нем ко мне, я тебя награжу. Подарю любую лошадь из моей конюшни. На твой выбор.

— Так-таки и любую? — недоверчиво переспросил Тамир, глянув за спину владетеля, где стоял его паж, держа под уздцы белоснежную статную кобылу.

— Любую, — подтвердил владетель, посмотрев прямо ему в глаза. — Я знаю, что ваш народ разбирается в лошадях, и ты с выбором не прогадаешь. А мой народ знает, что я слов на ветер не бросаю, — он обвел руками присутствующих, призывая их в свидетели.

Толпа одобрительно загудела.

Владетель щелкнул пальцами, подзывая пажа, и, когда тот подвел лошадь, легко вскочил в седло.

— В сроках я тебя не ограничиваю, — добавил он, обращаясь к Тамиру. — Но я думаю, ты и сам не захочешь долго тянуть.

И, резко развернув кобылу, уехал. Но Тамир успел заметить мелькнувший в его глазах азартный огонек, который тот явно предпочел бы скрыть.

— Да уж, ваша светлость, я не буду тянуть. Если этот конь существует, завтра он будет в вашей конюшне, — пробормотал Тамир себе под нос.

— Вот это — понимаю — на ярмарку сходил! — радостно загоготал мельник и от души хлопнул Тамира по плечу.

— Так где, вы говорите, вчера видели этого коня? — обернулся к нему Тамир, все-таки потерев занывшее плечо.

Глава 2. Обрыв

Тамир был азартен по характеру, слабость эту за собой он знал и в худшие моменты жизни проклинал себя за нее. Впрочем, в лучшие — за нее же и хвалил.

Хитрый взгляд молодого владетеля, ясно говоривший, что тот сомневается в удаче Тамира, всколыхнул его душу. Чуть ли не до оскорбления.

Тамир уже знал, что в других землях способности луатичей находить общий язык с лошадьми считались сказочными и во многом, конечно, были сильно преувеличены.

Так, например, в своих странствиях он узнал, что, оказывается, умеет ржать по-лошадиному, чтобы лошади его понимали. А в другом городе его убеждали, что лошади, живущие в Луате, умеют говорить по-человечьи. Когда же Тамир спросил, почему лошади луатской породы, живущие в других странах, утрачивают эту способность, ему тут же ответили, что-де в его стране все лошади обретают возможность говорить. То ли воздух у них там такой, то ли трава такая… Тамир в итоге признался, что трава. Это было проще, чем разубеждать страстно верящих в сказку слушателей.

Да и, сказать честно, он вообще любил приврать ради красного словца в своих многочисленных байках. А потому и сам с недоверием относился к тому, что рассказывают другие.

Вот взять этого коня. Является он только по ночам усталым охотникам, да влюбленным, которые сбегают в поля, чтобы покувыркаться в свежескошенном сене в свое удовольствие. Сказка? Сказка.

Поживи Тамир здесь еще месяцок-другой, и сам бы начал рассказывать, как видел этого коня. И со всеми подробностями бы описал, и очень натурально посокрушался бы, что снятые штаны стреножили его и помешали поймать этого красавца. Почему штаны были сняты? Да потому что валялся на сене с одной девкой… или с другой… И что вы делаете такие удивленные глаза? Не верите в девок или в вороного коня? Что вы! Все чистая правда! Тамир никогда не врет!

Именно так он и стал бы говорить за кружкой сидра на следующей ярмарке в конце лета. Если бы не услышал сейчас предложение владетеля Альгера и не увидел хитрый блеск в его глазах.

Неспроста молодой господин назначил такую цену.

Оно, конечно, можно было бы подумать, что господин считает коня сказкой и потому предлагает столь щедрую награду. Только тамирово чутье ясно говорило ему: конь этот есть. И поймать его будет непросто. Ну, это господин Альгер так думает, что непросто. А на самом деле он и не подозревает, на что способны настоящие, несказочные луатичи. И вряд ли в его господских конюшнях есть конь, которого Тамир не смог бы покорить.

А то, что конь будет из конюшни владетеля, Тамир даже не сомневался.

Потому что не верил в чужие сказки.

Так он рассуждал, едучи в поля на своей рыженькой луатской кобылке, с которой обошел уже чуть ли не полмира. Она не блистала ни умом, ни статью, но Тамир почему-то прикипел к ней сердцем и не расставался с ней. Хотя у него и была возможность сменить ее на резвого жеребца нибовской породы, вороного с нарядными белыми отметинами, или на вийнскую серую кобылу с именем Летящая, которому она полностью соответствовала. Старая испытанная подруга Рыжа неизменно оказывалась для него роднее. И в ответ служила ему верой и правдой.

Ночь в этот раз выдалась не черная, а очень даже светлая — и полная луна, и звезды светили, что есть мочи. Как будто сами хотели понаблюдать за охотой на чудо-коня.

Тамир ехал неспеша, покусывал стебелек и гадал, ждать коня или не ждать. Ежели конь был волшебным, то эта ночь явно была не для него. А ежели конь будет подослан владетелем…

Тамир поморщился.

Поймать-то он его поймает. Да только что он после этого будет делать сразу с двумя лошадьми? И Рыжа ему дорога. И от выигрыша он отказываться не собирается. А прокормить обоих ему, работающему простым конюхом, даже не главным, при постоялом дворе, будет ой как непросто. Да и ездить на обеих сразу ему некуда… И продавать сразу жалко, ведь если у владетеля в конюшне все лошади как та белоснежная кобыла, то как от такого сокровища отказаться, даже не попользовавшись?

Поглощенный этими невеселыми думами, но не собирающийся сдаваться Тамир не сразу и заметил, как тот, кого он искал, появился на холме. Сначала луатич почувствовал, как напряглась под ним Рыжа, и только потом посмотрел в сторону, куда были повернуты ее уши.

И обомлел.

Четко