Вечные Пески. Том 3 - Лео Сухов

обоз и кто послабее. Двигаемся по Старческой улице, потом по Юговратному тракту. Держаться вместе, не растягиваться. Если демоны нападут — строиться в круг, прикрывать друг друга. Всё ясно?

— Ясно! — ответили нестройно, зато громко.

Тавр подошёл, встал рядом.

— Командир? — спросил он с лёгкой усмешкой. — А что, звучит…. Сотник Ишер из Кечуна, номер триста пятнадцатый.

— Заткнись, — буркнул я, но беззлобно. — Аримиру скажи, чтобы вёл нашу триосмию. Держись ближе к центру, будете там усилением.

Тавр кивнул и отошёл.

— Первые, вперёд! — раздалась команда Ихона из головы колонны.

И мы двинулись.

Улица, по которой шли, была одной из редких прямых в Глиняном круге. Широкая, мощёная кирпичом, с лавками и мастерскими по бокам. Теперь всё это было заметено песком. Первые триосмии утюжили дорогу, утаптывая для идущих следом. Я видел, как тяжело шагать в голове колонны — ноги вязнут, каждое движение даётся с трудом. И всё-таки они шли. Молча, сосредоточенно, с оружием наготове.

За ними — мы. Моя сотня растянулась на полсотни шагов. Я то и дело оглядывался, проверяя, не отстаёт ли кто. Ватана с детьми и стариками шла в середине. Волокуши тащили, напрягая силы, те, кто помоложе. Скрип досок, шарканье ног. Иногда кашель или приглушённая брань.

— Ишер, — Гвел поравнялся со мной. — Сколько ещё придётся идти?

— Два-три гонга, если повезёт, — ответил я, не оборачиваясь. — А если не повезёт, к вечеру доберёмся. А что?

— Да так… — он помялся. — Страшно.

— Боишься? — переспросил я.

— Немного, — не стал скрывать Гвел.

Я усмехнулся, выдавая в ответ полезную банальность:

— Бойся. Страх помогает выжить. Если, конечно, не давать ему собой управлять.

Поход оказался длиннее, чем я думал.

Глиняный круг встречал нас тишиной. Не той тишиной, что бывает в пустыне, когда ветер стихает и мир замирает.

Абсолютно мёртвой тишиной.

Он не был разрушен. Вот что пугало больше всего. Дома торчали из песка целыми. В основном, те самые многоэтажные нагромождения. Кое-где на верёвках, что на верхних этажах, ещё болталось забытое бельё. Бесхозные тряпки, выцветшие на солнце.

Люди ушли отсюда не так давно. А это место уже принадлежало другим. Я шёл и чувствовал взгляды. Сотни взглядов. Тысячи.

Они смотрели из каждого окна, из каждой щели. Я не видел их: солнце стояло высоко, и любой демон, высунувшись наружу, сгорел бы дотла. Но они были там. Внутри. В темноте, в прохладе, за стенами, где солнечный свет не мог их достать.

Сидели и ждали ночи.

— Ишер, — тихо сказал Гвел, снова поравнявшись со мной. — Мне кажется, или за нами следят?

— Не кажется, — ответил я. — Следят.

— Они выйдут? — с лёгкой опаской уточнил Гвел.

— Нет. Пока светло, нет. Нас много, мы вооружены. Орда не натравит их на нас. А вот на небольшой отряд могла бы рискнуть. Сгорели бы, но кого-нибудь из нас да удалось бы убить.

Юговратная улица, на которую мы выбрались спустя гонг, была широкой. Однако даже там песок насыпало выше колен. Первые триосмии утоптали дорогу, но идти всё равно было тяжело. Особенно детям и старикам. Они проваливались, спотыкались, но шли. Никто не ныл и не жаловался. Даже самые маленькие.

Это страшно, когда дети не жалуются. Я помнил это из прошлой жизни.

Значит, они привыкли, что звать на помощь бесполезно. И знают, что их слёзы никого не трогают.

Из боковой улочки, что вела от юго-восточной стены, вышли новые колонны. Несколько триосмий. Те самые, опаздывавшие. Потом ещё…

Кирпичный круг приближался с каждым шагом. Уже можно было разглядеть ворота. Массивные, обитые железом. Сверху на стенах маячили фигуры бдительных стражников.

Мы подошли, когда створки ворот начали открывать. Люди скапливались перед проходом. Чтобы избежать давки, вдоль строя отправили мальчишек-подростков с посланием.

Медленно, со скрипом, створки расходились в стороны. Люди входили в Кирпичный круг. Усталые, измученные, в пыли и грязи, с потухшими глазами, согнувшиеся под тяжестью вещей.

Солнце стояло высоко. До заката оставалось несколько гонгов. Вся наша армия двинулась в сторону Гильдии. Там должны были знать, где и кому размещаться.

Кирпичный круг изменился.

Я помнил его другим: шумным, торговым, вечно спешащим. Здесь всегда толклись люди, сновали разносчики, гомонили покупатели и продавцы.

А теперь улицы встречали нас тишиной.

Я смотрел по сторонам, подмечая каждую мелочь. Дома стояли на месте — те же строения из обожжённого кирпича, с бадгирами на крышах, с резными ставнями. Вот только ставни были наглухо закрыты, а местами заколочены. Двери заперты. Ни одного открытого окна, ни одной лавки с товаром.

Людей почти не было. Редкие прохожие. Видимо, те, кому край необходимо выйти. Они шли быстро, вжимая голову в плечи, стараясь не глядеть по сторонам. Каждый из этих встречных выглядел худым и каким-то запуганным, что ли.

По перекрёсткам ходили патрули стражи. Не останавливали, естественно. Всё-таки несколько сотен вооружённых, натасканных на войну рыл. И всё же нашу колонну провожали очень настороженными взглядами.

На площадях, которые мы проходили, зияли чёрные круги. Пятна выжженной земли, где совсем недавно жгли трупы. «Порошок солнца» оставляет после себя такую черноту. Ничего не растёт, ничего не живёт годами. Запах гари висел в воздухе, смешиваясь с вонью нечистот и ещё чем-то. Сладковатым, тошнотворным.

Попадались кое-где и следы прорывов. Я их сразу замечал: выбитые двери и окна, бывшие баррикады из прорванных мешков с песком. На стене одного из домов — длинные борозды, будто кто-то огромными когтями драл кирпич. Кровь на мостовой — чёрная, въевшаяся в песок и камень.

Кирпичный круг повторял судьбу Глиняного. Он умирал. Пока ещё дышал, но больше по привычке.

Разместить нас обещали в башне Гильдии, гостевом доме и окрестных домах. Не знаю, что Гильдия предложила владельцам, но дома были пусты. Я, правда, толком ничего не успел. Стоило встать на площади перед башней, как примчался мальчишка-посыльный. Совсем мелкий ещё, лет восемь, не больше.

— Дяденька, это ты Ишер? — спросил он, подбегая ко мне по наводке Ихона.

— Я, — отозвался я, усмехнувшись «дяденьке».

— Тебя куратор ждёт. Алимех его зовут. Сказал срочно.

Я вздохнул и незаметно сунул мальцу сухарь. Слишком уж тощий был парнишка. Тот радостно округлил глаза и открыл было рот, но я взглядом показал ему молчать. Не надо о своём нежданном богатстве трепать на улицах.

Конечно, Алимех. Старый проныра всегда появлялся, когда я меньше всего хотел его