Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

— Да… — он сделал шаг в сторону, давая Волкову лучше видеть. — Вот. Послание.

Волков подошел ближе. Его глаза пробежали по строчкам: «Не шумите. Вокруг полно врагов и они могут услышать. Тогда вам ничего не поможет.» Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Ни страха, ни гнева. Только усталая решимость человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться еще одной куче.

— Ты уверен? — спросил он, глядя на Морозова. — Ошибки нет? Это точно то, что там зашито?

Чан, все еще сидящий за терминалом, отозвался, не оборачиваясь, голос его был плоским:

— Алгоритм чистый. Данные — сырые сканы. Ключ — формулы на поверхности. Перепроверял трижды. Это… это послание. То, что они хотели сказать. Или предупредить.

Волков кивнул коротко. Его взгляд снова скользнул по тексту, задержавшись на слове «врагов». Потом он резко повернулся к Морозову.

— Отчет. Полный. Методы расшифровки, все логи, сырые данные, результат. Всё. На мой личный сервер. Сейчас же. — Он не повышал голос, но в его интонации была железная неоспоримость. — И… — он обвел взглядом всех присутствующих, — … до дальнейших указаний — вы все остаетесь здесь. На станции. В зоне доступа к объекту и данным. — Он сделал паузу, его глаза стали жесткими, как сталь. — Надеюсь, всем абсолютно ясно, что данная информация подпадает под высшую степень секретности ОЕЗ и ЦИКПа? Разглашение любой детали, любой гипотезы — будет расцениваться не как халатность. Как измена человечеству. Последствия… — Он не стал уточнять, но его взгляд, скользнувший мимо зарешеченного иллюминатора в сторону Пояса Астероидов, был красноречивее любых слов.

Морозов только кивнул. Слова застревали в горле, сдавленном недоумением и гнетом секретности. Его растерянность не рассеялась. Она смешалась с тяжестью нового приказа.

Волков развернулся и вышел, не дав задать ни одного вопроса, не взглянув больше на Артефакт. Шлюз закрылся за его спиной с глухим шипением.

В лаборатории снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Не тишиной шока или разочарования. А тишиной тюремной камеры. Ученые стояли, глядя на текст на экране, на немое предупреждение: «Не шумите…»

А вокруг была только тишина станции «Гесперия», внезапно ставшая зловещей и невыносимо громкой.

Глава 9

Приговор Тишине

Спецзал ОЕЗ находился так глубоко под старым зданием ООН в Женеве, что даже призрак естественного света никогда не достигал его стен. Воздух, искусственно очищенный и охлажденный до стерильной свежести, все равно казался спертым, пропитанным запахом страха и дорогого коньяка, которым кто-то безуспешно пытался заглушить первый. Стены, облицованные матовым черным композитом, поглощали свет узконаправленных потолочных галогенов, оставляя за креслами участников непроглядную тьму. Овальный стол из полированного базальта отражал бледные, искаженные лица лидеров, как темное озеро, принявшее в себя их отражения.

Директор ЦИКПа, Сергей Викторович Мелихов, сидел во главе стола. Его лицо, обычно собранное, сейчас напоминало треснувшую маску из желтоватого воска. Тени под запавшими глазами были фиолетовыми, как синяки. Пальцы, сложенные перед собой на холодном камне стола, были бескровно белыми. Он не смотрел на толстые бумажные папки с кроваво-красным грифом «ТИШИНА. ВЫСШАЯ СТЕПЕРЬ СЕКРЕТНОСТИ. УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ», лежащие перед каждым. Он смотрел сквозь них, в какую-то точку в темноте за столом, где, казалось, витал призрак черного куба с «Гесперии».

Лидеры входили молча, под невидимым, но ощутимым давлением взглядов агентов СБ, стоявших перед входом в зал, сливаясь со стенами. Шипение гермодверей, открывающихся и закрывающихся, звучало как пневматические вздохи гигантского, умирающего зверя. Никаких приветствий. Никаких рукопожатий. Только короткие, острые взгляды, полные одного немого вопроса: «Правда?»

Архиканцлер Торн (ФСА) занял место с отточенной военной прямотой, но уголок его рта нервно подрагивал. Он щелкнул дорогой зажигалкой, поднес пламя к кончику сигары, но так и не закурил, задумчиво вращая ее в пальцах. Председатель Мендоза (СЮН) шла, высоко держа голову, но ее ладони, спрятанные под столом, были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в кожу. Генеральный Секретарь Ван дер Вейден (ФЕГ) поправлял безупречный галстук, его привычно выглаженное лицо было покрыто мелкими капельками пота, несмотря на прохладу зала. Верховный Комиссар Кожедуб (РФД) опустился в кресло, как мешок с песком, его мрачное лицо казалось вырубленным из того же базальта, что и стол. Председатель Ли Вэй (АКП) сел с холодной точностью, его пальцы сразу потянулись к застежке папки, но он остановил себя, положив руки ладонями вниз на полированную поверхность. Верховный Адмирал Чанг (ТСН) вошла последней, ее взгляд, острый как скальпель, скользнул по всем присутствующим, оценивая степень их поражения. Президент аль-Фарук (ФМН) тихо шептал молитву, перебирая четки из черного дерева. Председатель Диалло (АСВ) нервно постукивала карандашом по блокноту, ее энергичная натура требовала действия, но здесь можно было только ждать. Верховный Советник Шарма (РБ) сидела совершенно неподвижно, ее лицо, обычно выражавшее спокойную мудрость, было бледным, как мрамор, а взгляд устремлен внутрь себя, в бездну осознания.

Тишина в зале была не просто отсутствием звука. Она была живой, тяжелой, как свинцовый колпак. Давила на барабанные перепонки, на грудную клетку. Казалось, даже сердце бьется громче, предательски выдавая страх.

Директор ЦИКПа медленно поднял голову. Шарм его голоса, его привычная властность, выгорели дотла, оставив лишь голые, обугленные кости интонаций.

— Прошу прощения, — начал он, и его голос, низкий и сухой, как скрежет камня, заполнил зал, не оставляя места даже для эха. — За маскарад. За внеочередное заседание. За эту… гробницу. — Он махнул рукой в сторону темноты. — Другого способа собрать вас всех, не подняв панику до небес, не было. Вы читали краткий отчет Волкова. Теперь — факты. Откройте папки. Читайте.

Звук девяти пар рук, расстегивающих кожаные застежки папок, прозвучал как залп. Шуршание страниц, переворачиваемых с разной скоростью — лихорадочно быстро (Ли Вэй, Чанг), медленно, с трудом (Мендоза, аль-Фарук), методично (Ван дер Вейден). Тишину нарушали лишь сдавленные звуки:

Короткий, как выстрел, вдох Мендозы при виде цифры возраста объекта.

Глухое ругательство Торна, когда его взгляд упал на описание математического шифра.

Сухой, беззвучный кашель Волкова, когда он читал текст послания.

Тихий стон, сорвавшийся с губ аль-Фарука при оценке угрозы аналитиками ЦИКПа: «Высокая вероятность экзистенциального характера. Источник неизвестен. Мотивы непостижимы. Рекомендация: Планетарная готовность к сценарию немедленного сокрытия и пассивной обороны.»

Профессор Ардаев (лингвист) в приложенных комментариях назвал текст «примитивным синтаксически, апокалиптичным по содержанию, упакованным в оболочку математической гениальности, не поддающейся полному осмыслению». Доктор Ривера (математик) писал о «топологической проекции высшего порядка, развертывающей трехмерную поверхность