Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

Чин, не отрываясь от своего инженерного планшета, где уже мелькали схемы локальной сети дронов, буркнул:

— Стандарты связи устарели лет на десять, доктор. Потребуются бустеры. Много бустеров.

Хуан Карлос Ибарра пробивался сквозь толпу к группе ФМН, широко улыбаясь доктору эль-Сайеду

— Халед! Рад видеть знакомое лицо! Помните симпозиум в Каире? Говорили о этике контакта… А теперь вот мы здесь!

Эль-Сайед ответил сдержанной, но теплой улыбкой.

— Доктор Ибарра. Мир тесен, даже на краю бездны. Но этика… здесь будет испытана огнем.

Айша Диалло, ловя его взгляд, добавила:

— Доктор эль-Сайед, ваши работы о культурных фильтрах восприятия были для меня откровением. Надеюсь, они нам помогут… понять.

Раджав Десаи, стоя чуть в стороне, смотрел вверх, на вентиляционные решетки.

— Циркуляция слабая. Углекислота быстро накопится. Надо запомнить…

Дмитрий Звягинцев прислонился спиной к холодной базальтовой стене, руки скрещены. Его взгляд, как прицел, скользил по залу. «Келлер — стерва опасная. Профессионал. Ибарра — болтун. Слабак. Эль-Сайед — тихий, но умный. Следить.» Ирина Ростовцева стояла у стенда с образцами марсианской породы. К ней протиснулась Элоиза Лефевр.

— Ирина? Лефевр. Брюссельская конференция по экзогеологии, помните? Вы тогда разнесли в пух и прах гипотезу о биогенных структурах в Долине Маринера.

Ростовцева едва кивнула, не отрываясь от стекла.

— Лефевр. Да. Гипотеза была антинаучной. Как и эта пыль. Перхлораты. Интересный потенциал для экзотермики.

Алексей Карпов, закурив электронную сигарету (нарушая три протокола сразу), громко спросил у Нильссона, который нервно пялился на трубопроводы:

— Эй, блондин! А пепельницы тут предусмотрены? Или водку пить будем прямо из горла, по-русски?

Нильссон вздрогнул и пробормотал:

— Курение… в жилых секторах… запрещено. Пожароопасность…

Карпов расхохотался.

— Ох уж эти евростандарты! Жить-то тут будем, или в музее?

Лукас Ван дер Вегт, побледнев от вопиющего нарушения Карповым правил, сверялся с планшетом.

— Сектор Альфа, Зал Б-1. Распределение по каютам должно начаться через…

Его перебила Лефевр, вернувшаяся от Ростовцевой

— Лукас, ты не поверишь! Ростовцева уже нашла здесь военную применимость! В пыли!

Ван дер Вегт вздохнул:

— Элоиза, фокус, пожалуйста. Протокол. Нам нужно…

Финн Нильссон, не отрывая глаз от узла труб, перебил шефа.

— Коммандер… посмотрите. Гидравлика. Соединение под сектором Гамма… оно ненадежное. Вибрация будет вызывать утечку.

Ван дер Вегт застонал:

— Финн, не сейчас…

Кенджи Такахаши стоял в тени колонны, неподвижный, как статуя. Его холодный взгляд анализировал толпу. «Келлер: инструмент. Высокий КПД. Звягинцев: оружие. Непредсказуемо. Ибарра: фактор риска. Эмоциональная нестабильность. Карпов: хаос. Требует нейтрализации.» Мин-Хо Ким, ерзая рядом, спросил:

— Сенсей Такахаши, вы знаете, где тут ангары? Хотя бы посмотреть на «Светлячка» издали?

Такахаши не повернул головы.

— Терпение, Мин-Хо. Всему свое время и место.

Прия Вадхва, затеяв разговор с инженером Аджеи о сплавах шаттла, вдруг ахнула:

— Кваме! Твоя работа над термостойкими полимерами для АСВ! Я читала! Гениальное использование местных минералов!

Аджеи широко улыбнулся.

— Спасибо, Прия! Простота и надежность — наш принцип. Не то что эти… — он кивнул в сторону группы ФСА, где Вандербильт язвительно комментировал оборудование.

Вандербильт, проходя мимо группы СЮН, громко бросил в сторону Ибарры, размахивавшего руками перед эль-Сайедом:

— Осторожнее, доктор! Ваш неуемный идеализм в глубоком космосе — это не добродетель. Это балласт. Или… билет в один конец.

Ибарра обернулся, лицо покраснело.

— Арчибальд? Опять твои циничные шуточки? Взаимопонимание — это не балласт, это кислород для души!

Айша Диалло шагнула вперед, блокируя взгляд Вандербильта.

— Доктор Вандербильт, без способности понять друг друга мы не решим ни одной проблемы, которую не осилит один блок.

Вандербильт фыркнул.

— Взаимопонимание? Скажите это вашему новому «другу»! — он резко кивнул в сторону Звягинцева, который наблюдал за перепалкой с явным удовольствием. — Когда его начальство решит, что ваш «кислород» угрожает их интересам, вы быстро вспомните, что такое реальность!

Звягинцев лишь усмехнулся, коротко и зло. Карпов крикнул через головы:

— Ай, доктор умный! Правильно глаголет! Улыбками космос не покорить! Лучше бы про водку подумали, а? А то замерзнем тут, как щенки на морозе!

Смешки раздались в группе РФД и некоторых других. Ван дер Вегт закрыл лицо рукой, шепча:

— Протокол межблокового взаимодействия… пункт первый… уважение…

Давка. Гул голосов, смешанный с шипением вентиляции и гудением оборудования. Запах пота, озона и пыли. Нервные взгляды, натянутые улыбки, откровенная враждебность. Казалось, стены сжимаются. Это был не старт великой миссии. Это был сброд эгоистов, фанатиков, карьеристов и горстки настоящих идеалистов, загнанных в одну каменную ловушку под названием «Ковчег». Разговоры о единстве человечества висели в воздухе тяжелой, язвительной насмешкой.

Гул стих не сразу, а как бы захлебнулся. Двери на противоположном конце зала распахнулись беззвучно. В проеме возникла фигура. Невысокая, коренастая, в утилитарной форме защитного цвета без знаков различия, только шеврон ОЕЗ на рукаве. Лицо — как высеченное из того же базальта: жесткие скулы, глубоко посаженные глаза, короткая серая щетка волос. Он не кричал. Просто шагнул вперед, и волна тишины покатилась перед ним, гася последние разговоры. Даже Карпов замер с электронной сигаретой у рта. В наступившей тишине его шаги по металлическому настилу грохотали, как удары молота.

Начальник Учебного Корпуса Петер Илич остановился ровно по центру, его взгляд, плоский и безэмоциональный, скользнул по шеренгам замерших кандидатов. Голос, когда он заговорил, был негромким, но резал тишину, как стеклорез:

— Добро пожаловать в дерьмо.

Пауза. Ни смешка, ни возмущения. Только тишина, внезапно ставшая громче любого гула.

— Меня зовут Петер Илич. Я — то, что будет гнать вас вперед, пока вы не сдохнете или не станете хоть чем-то похожи на экипаж. Вы думаете, вы здесь, чтобы искать братьев по разуму? — он усмехнулся, коротко и сухо. — Вы здесь, чтобы научиться не умереть в первую же пятиминутку. Потому что там, куда вы может быть полетите, ошибка — это не двойка в журнале. Это вечность в вакууме. Или в кишках чего-то, что найдет вас по вашему глупому оптимизму.

Он сделал шаг вперед. Казалось, температура в зале упала.

— Из двадцати семи душ, которые сейчас дрожат передо мной, до финиша добегут восемнадцать. Только восемнадцать. Остальные… будут отсеяны. Жестко. Беспощадно. Потому что слабое звено рвется первым и тянет за собой всех. Я здесь для того, чтобы вы не потянули за собой товарищей в могилу своим неумением, глупостью или сантиментами. Понятно?

В зале не шелохнулся никто. Даже Вандербильт забыл про планшет. Даже